Вот выплыло белое облако, похожее на громадный эмбрион слоненка, тут же превратилось в Георгия Победоносца, побивающего змия копьем, а через минуту сделалось пирамидой Хеопса, за которой вылепилась и другая, Хефренова.
На небе неразбериха. Какие-то волнистые нижние юбки, под которые заползает громадный Отелло с дымящимся брюхом и волосатыми ручищами. Тут же вместо них белоснежная детская комнатка в кучевых, с синей солнечной полыньей. А там и дождь.
Купание происходит так. Три дамы – неважно, английские, русские или немецкие – заходят в воду чуть повыше пояса, располагаются там широким треугольником и принимаются говорить через все море на соответствующем языке.
На всем пляже я единственный читаю не покетбук, а настоящую книгу в переплете. Впрочем, покетбуки у них толстенные. У кого роман, у кого записки об Индокитае. Пишут же люди.
К вопросу о различии полов. Старушка, уходя с пляжа, переворачивает лежак лицом к морю, как привыкла ставить дома вещи по местам. Ну а ее старик бросает как есть.
По краю неба растянулся караван одногорбых облаков.
Обычные англичане мало отличаются от русских. Только говорят по-английски. И все сплошь в татуировках вроде граффити на привокзальной стене.
Хотя на прогулочной дорожке англичанина сразу узна́ешь: континентальный европеец при встрече сделает шаг вправо, англичанин – влево.
Плешивый пузанчик дремлет в плетеном кресле у бассейна, водрузив ноги на соседнее. На них падает узорчатая тень спинки, и оттого кажется, что он в носках.
Канализационный люк с выпуклой надписью «MAGIC LIFE» – видимо, она там, под чугунной крышкой.
Что может быть беззвучней входящей в бухту яхты? Под одним косым парусом.
По вечернему небу протянулась извилистая розовая река.
Юная англичанка приподнимает верхнюю губу, сверкнув ослепительными зубами, вкладывает в них огромный сэндвич и принимается жевать, шевеля квадратными челюстями.
Леди лет восьмидесяти, одетая и обутая как школьница, в ярких тряпках и бантиках.
Когда на эстраде заиграли диско, старушка оживилась и принялась поводить в такт плечиком.
Розовое облако потемнело, сделалось буро-коричневым, и над ним зажглась звезда.
…Так все и длилось. А когда Венера заходила в ветви сосны, мы допивали что было и отправлялись спать.
Запутавшись в ветвях высоченной сирени, светится мансардное окно.
Чудная вещь тишина. Сразу столько всего слышно…
А утром в саду такая благодать, словно юная женщина прошла там босиком по газону.
Салат был прямо с грядки и даже вместе с грядкой – она хрустела на зубах.
И все тут у них из одних только настоящих материалов: черепица, парусина, дерево…
В небе валялись пухленькие облачка.
Кот возлежит во флоксах – такая сладкая картинка, хоть вышивай и вешай в девичьей. Но он и правда там лежит.
Умирать лучше в солнечный день, чтобы оставить потомкам мир во всем блеске.
Сосед выключил газонокосилку, и в сад выплеснули ушат тишины.
А на закате из розового облачка закапал розовый дождь.
Куришь в лунную ночь под ветвями, и дым в пятнах света расходится клубящимся леопардом.
По утрам хожу по саду, пересчитываю яблоки. Как Господь в Раю…
Музыка была вроде тех супов, что подают на шведский стол в туристических отелях: если не прочитаешь таблички, ни за что не угадать, из чего сварено.
Певичка на эстраде делала ножкой и вертела плечиком, полагая, что неотразима. Но она была отразима.
Он посмотрел на меня, не вставая, снизу вверх, как будто сверху вниз.
– Ну, помните то место из «Лебединого», где белая лебедь становится на одно копыто, а другим ведет вокруг себя?..
Длинная розовая птица походила по ветке и заклацала клювом, как старуха пластмассовой челюстью.
Занавеску трепал ветерок, беспечный, как мальчишка на велосипеде.
Дополивались до дождя…
Выходил ночью в темный сад послушать, как падают яблоки.
Представитель свободной профессии, судя по золотым цепям и татуировкам.
– Они объявили этот… не то хиджаб, не то джихад.
Вошел в кабинет, как входят в незнакомую воду, – развел руками дверь и даже потрогал порог ногою.
Вот ведь занятно: никто в детстве не собирался стать метеорологом.
И с хлюпом поедали дыню.
Солнце село, и на небе остались только розовые разводы в той стороне.
Погромыхивая уличным рукомойником, мужчина за забором брился под дождем, не обращая внимания ни на него, ни на XXI век.
Лето короткое? А жизнь что – длинная?
Яблоки валятся с дерева на газон, ходишь, как по бильярдному столу.
Если бы в Раю такой урожай яблок, как нынче, Ева б не успевала давать…
Дул ветер, и по летнему ресторану летали бумажные салфетки.
Заиграла музыка, мужчины подняли со стульев дам и принялись их водить, покачивая бедрами и загребая ногами.
Костюмчик от Армани,
Да ни гроша в кармане.
Бывает, разговорятся двое, скажем, он с нею по-английски, а она с ним по-китайски. И ничего, понимают друг друга.
– Подумала, урчит в животе. А это самолет летает!
Такой добрый, что заблудившегося на письменном столе шмеля отнес к ветеринару.
Военный вертолет все кружил над полем, будто потерял птенца.
На забытый в саду стол намело золотые горки листьев, словно накрыли на две персоны.
