Оказавшийся соседом по столику розовощекий седой крепыш сразу дал понять, что в прошлом он кадровый разведчик, а теперь вот в бизнесе. И в протяжении всего вечера, когда не надо было следить за церемонией, без устали сыпал подноготную об известных политиках, олигархах, популярных певцах и тележурналистах. Не знаю, бывают ли такие словоохотливые разведчики, пусть даже и отставные.
– Вот тогда-то он и умопомрачился.
Залезешь в интернет и озираешься там, ничего не понимая. Как бабушка в сексшопе.
Японским ученым удалось вывести клубнику со вкусом картофеля.
– Вот ее школьная фотография, худенький гадкий утенок. А вот теперь: формы, локоны – кинозвезда! Что скажешь?
– Скажу, что у нее вставные зубы.
В паузах оркестр замирал, и наступала такая тишина, что слышно было, как в потолке концертного зала шумит вентиляция.
Так и проводили жизнь, протирая туфли в вальсе.
Не думаю, что замена телеграфа на интернет что-то меняет. Если бы на райском дереве росли мичуринские груши, все было б то же.
Первый раз она вышла замуж просто из любопытства.
– Живет он не то на 26 бакинских комиссаров, не то на 28 панфиловцев. Что-то с цифрой… А! На 10 лет Октября!
Она если что и читает, то разве руководство пользователя.
Воскресным днем повсюду не то школьные экскурсии, не то многодетные семьи. Точно их из вольера выпустили.
Душевные муки болезненны, но полезненны.
Заседания общества садоводов происходили в дневные часы в помещении ночного клуба, в темном овальном подвале среди зеркал. Кресло для председательствующего или для приглашенного лектора, когда случался, ставили на возвышение, меж двух шестов, вокруг которых в разгар действа вьются раздетые девушки. К ним же прилепляли скотчем плакаты со схемами прореживания рассады и подрезки ветвей. Девушки жаловались, что после руки липнут. Но хозяйка заведения, любительница георгинов, велела только получше протирать спиртовой жидкостью.
– Да он бизнесом занимается.
– Что значит – бизнесом? У него банк или вразнос стельками торгует?
И потянула вилкой в рот целый куст салата.
Котенком его назвали Мурзиком, но потом он вырос в громадного желто-полосатого котищу, и имя выросло вместе с ним. Теперь он Мурза.
У входа в магазин топталась с сигареткой одна из тех приземистых ширококостных девиц, каких в дни моей юности звали «табуретками».
– Это я в Риме себе купила. За триста евр.
С важным видом прочел газету, вынул ручку с золотым пером и принялся разгадывать кроссворд.
До того православный, что хуже язычника.
Теперь роскошь путешествий, что в поезде, что на пароходе, вместо былых латуни и полированного дерева представлена пластмассой и никелированной сталью. Ужасно жаль.
Весь пропахший рыбой, как апостол.
– Ну, исход-то у всех летальный…
На станции какого-нибудь маленького немецкого города наверняка стоит памятник изобретателю мясорубки.
Поселковая улица представляла собой коридор из гофрированного алюминия.
«Who их знает…» Правда, неприлично звучит?
Злобно сверкнув очками, что-то прохрипел тромбонист.
В антракте рояль укатили за кулисы – вероятно, дать овса и почистить щетками.
Стройка замерла, и только наверху копошился маленький человек под застывшей в небе стрелой крана.
– Ну да, колечко с фабрики. Но лет через сто оно сделается старинным. Вы ведь хотели купить старую вещь? Где еще за такие деньги купите?
Хорошо быть прозаиком. Сидишь себе и пишешь, пишешь…
Электричка тронулась, и по вагонам потянулись коробейники. Мне предложили мороженое, кока-колу, правила уличного движения, пятновыводитель, православный календарь, игрушечный вертолет, брошюру «Как стать ясновидящим», средство от болей в любых местах, а также от синяков и экземы, линзу Френеля для чтения, носовые платки ручной вышивки, маникюрный набор, электрическую массажную щетку и что-то еще; спели народную песню, а в довершение мордатый «ветеран локальных войн» в камуфляже просто попросил помочь деньгами (этот последний, выйдя в тамбур, сунул мешавший ему костыль под мышку и принялся пересчитывать выручку, даже не прикрыв за собою двери) – и все это за каких-нибудь тридцать минут до Перловки. Из всего изобилия я польстился только на полдюжины носовых платков, для себя и для жены.
Родиться в доме у железной дороги и всю жизнь смотреть на проходящие мимо поезда.
Электричка уехала и увезла дальше спертый московский воздух. А я остался на платформе. И вдохнул запах леса и оттаявшей земли с легким привкусом древесного дымка, залетевшего со стороны дачного поселка.
Единственный коттедж посреди деревни походил на двухтрубный крейсер, зашедший на туземный остров пополнить запасы пресной воды.
Сидела с войлочным английским котом на коленях.
Казалось, белое облако вплыло в сад и застряло там, зацепившись за черные ветки: вишни зацвели.
Обрадовался, как мальчик, увидевший подаренный велосипед.
Сегодня в метро я встретил Агасфера, на Кольцевой линии.
