Длинный стол в глубине зала оккупировала феминистского вида компания бизнес-дам. После к ним присоединилась еще одна и, прежде чем усесться, поцеловала привставшую именинницу, кокетливо поджав при этом ножку в золотой туфле. Совсем не по-феминистски.
Вот зацветут флоксы, и приедет бабушка…
Крыша имела излом, тень на траве его повторяла, и там грелся на солнышке маленький куст спиреи.
Как хорошо, как одиноко.
Мой маленький, цветущий, взбитый до густоты живописи сад. И лилейник разевает оранжевые клювы…
Садовый шланг хотя и не читал Книги Бытия, все норовит свернуться змеей под яблоней.
По сельской улице проехали городские большеголовые мотоциклисты.
На бельевой веревке висела девушка целиком: блузка, брючки, носочки, трусики.
По небу ветер гнал тучи б/у, клочковатые и рваные после грозы.
Солнце выглянет из облаков, и радуешься, точно выздоровел от простуды.
Всякое яблоко, падая, припоминает Ньютона.
Такие сумерки, что флоксы кажутся серыми.
Думал, за темной листвой козодой «скры-скры» кричит. А это смерть моя костылем скрипела.
Ну да, и лежать в гробу, устроившись поудобней, как в гамаке.
«Ночью все мыши серы», – подумал кот.
А вам доводилось разбирать заднюю втулку велосипеда? Тормозную? Она похожа на металлическое осиное гнездо с разлетающимися из него шариками.
Надо бы мне собраться и написать «Воспоминания о велосипедном насосе»…
– А дочку в честь дедушки назвали. Эмфиземой.
По глади озера плыл амфибрахием любитель баттерфляя.
В колясках спали важные младенцы.
Никакой это был не Змей в Саду, это все Евины выдумки. Просто там свернутый шланг лежал под яблоней.
Амура застали в кустах сирени и выпороли флоксами.
Отверстая дыня лежала на столе под белой салфеткой, как труп в прозекторской.
А прошлым летом он полил соседские дрова негорючей жидкостью…
Интересно, кто кого: я доношу эти жуткие черные сандалии или они меня?
Швейная машина времени.
Под зеркалом стоял пузатый комод со свисающим из плохо задвинутого ящика подолом ее ночной рубашки, точно с высунутым языком.
В восьмом часу в саду разом выключили свет и включили мелкий дождик.
Дождь – это тоже часть погоды.
Вышел за калитку, тьма-тьмущая. Только и видать, что габаритные огни созвездий.
На часах двенадцать и на градуснике двенадцать. Природа в равновесии.
Отоларинголог и проктолог встретились на нейтральной территории у гастроэнтеролога. Поиграть в преферанс.
Начальник возвышался среди сотрудниц, как самовар среди чайных чашек.
К старости позвоночник не флейта, а раздолбанный саксофон.
Облака сложились на синем в громадную кривоватую букву «М», будто приглашая в небесный Макдоналдс.
– Вы это куда меня родили?!
Молодой человек новейшей сексуальной ориентации.
За сценой хрипло продудел фагот, словно упрятанный там деревянный слон, воздевший к колосникам деревянный хобот.
– Не пощусь, но в Бога верю!
Рука пианиста, как небольшой осьминог, пробежала по клавишам и добралась до самой мелкой гальки с костяным высоким звуком.
Красавица с зеленоватым от загара лицом.
Парк бывшего дома творчества застроили корпусами пансионата, но в останках писательских кущ по сию пору обитает забытая кем-то из прежних постояльцев муза. То мелькнет в сумерках в дальнем конце аллеи, а то и вовсе выйдет в разгар ночного гуляния на приморский променад – дебелая, в одних трусах под тюлевой туникой, пугая курортников колышущимися грудями, круглым задом, напомаженным ртом и круглыми очочками на вздернутом носике.
– Он не жадный. Просто любит зарабатывать.
С безукоризненным пробором, какие нынче разве что на официанте увидишь.
По аллее валила толпа ухоженных красавцев и красавиц, точно высыпавших из свежего голливудского фильма. Но меня привлекла пожилая пара из старого черно-белого, кажется, французского.
Герцог Синяя Бородавка.
Жаль, что у Венеры Милосской отбиты руки. А то б вы увидели, что в пальцах правой она держит мраморную сигаретку.
Пошел в бассейн поплавать, да и утонул.
Из тех вечно грустных людей, что до старости не могут забыть, как были беззащитными младенцами.
– О девушках вам, батенька, поздно думать.
– Но они мне снятся!
– Это фантомное.
Все главное рассказывал рояль, оркестр только подхватывал и обсуждал расслышанное. При этом арфистки удивленно вскидывали брови.
Альт ужаснулся, простонал самой толстой струной и уронил голову на шелковый лацкан.
Такой закат, точно полнеба завесили цыганской юбкой.
…И только деревья гуляли по пустому городу, как праздные люди.
– Как живут?.. Да они там только молятся, курят кальян и считают деньги.
Длинноволосый парень за столиком у стены походил на «Девушку с персиками», только вместо фруктов перед ним стояли пустые пивные кружки.
Так исхудала, что с пальцев перстеньки соскакивают.
В понедельник цепочка осин вдоль дорожки еще была обрызгана желтенькой листвой, а уже к четвергу они стояли голые.
– Нынче на похороны-то не набегаешься.
В засохшем ельнике трудился одинокий дятел.
Пока художник рисовал деревце в желтой листве, оно и облетело.
