К резиденции губернатора через заповедный лес провели трассу феодального значения.
Суд Соломона Линча.
– Мама закрылась с дядей в комнате и потом там кричала.
Пришла в шубке из искусственной кошки.
…И вот квартира помаленьку обрастает будущим переездом. Картонные коробки теперь не выбрасывают, а составляют в гостевой комнате. Летние вещи убирают не в шкаф, а в пластиковые мешки. И книги перестали сортировать по полкам, они лежат на подоконниках стопками. Дом обречен.
– Молчит, краснеет, а глазами все мне за вырез лезет. Прямо жалко смотреть.
Совершила над собой сексуальное насилие – и дала.
По гранитной облицовке набережной в реку легла косая тень моста с завитками перил, и тени прохожих беззвучно спускались по этому узору, как по лестнице, до воды и шли по ней дальше, как апостолы.
Чугунная голова Пушкина почти целиком состояла из бакенбард.
«О бесхозных людях, не трогая их, сообщайте водителю».
Самая очаровательная девушка, какую он повстречал за долгую жизнь, была в милицейской форме. Она снимала ему отпечатки пальцев в приемнике в 1967-м. Ее глубокие серые глаза и какую-то мальчишескую улыбку он вспоминал потом множество раз, последний – в 2009-м, месяца за полтора до смерти. Синяя форма очень ей шла.
– Да он девайса от гаджета не отличит!
За соседним столом шумно пировала грузинская ОПГ.
Стихотворчество поселяется в человеке в юности, на манер застрявшего в щеке или в жабре рыболовного крючка, – и потом Господь всю жизнь водит тебя по темной воде, пока не выбросит на берег.
У нас тут такая глобализация, что без словаря вывески не прочитаешь.
– А по пятницам у нее педикюр копыт.
Бар был оборудован в бывшем купеческом лабазе, из клетчатого пола поднималась рифленая чугунная нога, поддерживая свод. И не напрасно. На втором этаже проходила шумная танцевальная вечеринка. Я даже туда заглянул, я ведь люблю потанцевать. Одна беда – все девушки были возраста моей старшей внучки. Вздохнул и спустился обратно.
Не то чтобы интеллигент, но ходит по контрамаркам на концерты.
Оркестр то и дело забирался в выси и рушился оттуда вниз.
Арфистка держала арфу двумя руками, чтоб та не вырвалась.
Старый Чук ехал за Урал на похороны Гека. И долго стоял у вагонного окна, глядя во тьму, где, как мерещилось ему, сияли за стеной лесного мрака огни военных заводов.
После они все поумирали. Кто от холеры, кто от хлорки.
Улица была пуста, только толстый дядька ехал на маленьком велосипеде, спеша в свою контору.
Из автомобиля выбиралась девушка, перебирая такими тонкими ногами, что походила на насекомое.
С лаем выскочила крошечная собачонка, целиком состоявшая из «гав» – из которого торчали ушки и хвостик.
Цыганки на сцене завертели юбками, показывая жилистые ноги.
С потолка в лепнине на знаменитый ресторанный зал взирала люстра стиля модерн – громадный матовый глаз в бронзовых ресницах, кого только не повидавший за длинный век.
Под ним за уставленными бутылками и снедью белыми скатертями пили, ели и курили сигары – дамы в вечерних платьях, мужчины в черном, многие в бородах. И потолочному глазу показалось, что он их здесь уже видел, еще до первой войны.
«Печень по-печенегски», приготовляется на гриле.
Младенец выпростал из своих одеялец, как из облака, маленькую руку, еще не державшую ничего, даже погремушки.
Ну да, грудь сосет. А потом вырастет и будет ездить на велосипеде.
– Ну как, брат Ойстрах?
– Скрипим, брат, скрипим.
Играет как-то Римский с Корсаковым в карты…
Самоубийца лежал в гробу в вельветовом костюме, как Дэвид Копперфильд.
И вышла замуж за ортопеда.
А развлекается он тем, что то сбривает бороду, то отращивает снова.
Музей транспорта, от детской коляски до ритуального автобуса.
– Ну, тот, что слева от дирижера, которому дали самую громкую скрипку.
Сегодня Чайковскому в Раю дадут, наверное, слуховую трубку, чтобы и он мог себя послушать…
Глянул в небо, а там идет человек на деревянных лыжах. И оставляет длинный белый след.
И застонал, как загнанный рояль.
– Был у нас один постоялец из хирургов, – разговорился хозяин гостиницы. – Видели бы вы, как он ножом и вилкой с цыпленком расправлялся. Анатомический театр!
Я уже видел эту надменную пару из Алма-Аты за завтраком. Теперь они громко ругались в соседнем номере по-казахски, с обильными вставками русских матерных слов.
Белокурые немки булькали в джакузи, точно там варились две картофелины.
Карловарские императорские купальни похожи снаружи на оперный театр, и внутри тоже. В облицованной деревом с резьбой просторной главной зале с высоченными окнами еще в конце позапрошлого века шведский энтузиаст и доктор Зандер расставил изобретенные им тренажеры. Походило это на фабричный машинный зал, куда, я видел на фотографии, набивались джентльмены в сюртуках и дамы в турнюрах и без устали крутили чугунные колеса и толкали рычаги с ручками полированного дуба, качая торсы и мышцы рук и ног. Ну и воняло же там, наверное, потом.
А я-то думал, это новейшее американское изобретение… Мерзавец!
– Ихняя железная вода нарушает у меня дисбаланс в организме.
