Это у которых дорогущие тряпки от кутюр, надо на тренажерах потеть, чтоб хорошо сидело. А нам-то с пиджачками от Маркса со Спенсером чего себя мучить?
А у входа мордатый такой охранник. Белый верх, черный низ, как у парохода.
Дом у нас добротный, сталинский, передвоенный. С экологичными перегородками из звонкого соснового бруса – я видел, когда в 90-х квартиры принялись перекраивать, выворачивая в контейнеры подчистую все нутро. Легко представить, с каких лесоповалов поступал такой превосходный материал. Может, и кто из академиков и писателей приложил руку. Перекрыл норму.
Если поплотней приложить ухо к стене в спальне, и сейчас можно расслышать визг пил, треск падающих стволов, матерные выкрики, лай собак…
Ему часто дарили дорогие ручки, он их использовал для разгадывания кроссвордов.
Небо затянуло, и на месте солнца светилось только матовое круглое пятнышко, вроде плафона в коридоре поликлиники.
А правда, что на Каспии самогон из кильки гонят?
Почему – «театр»? Террариум военных действий!
Судя по тому, как бьют часы, у нас в гостиной и в кабинете время разное.
Вот дедушка так и ушел на небо в тапках без задников, в которых читал газету в кресле. Теперь, небось, шаркает в них по райским дорожкам.
Это что. Один молодой ковыляет там в коньках, он под лед провалился.
В телевизоре говорил какой-то политик с лицом оперного тенора.
Стадо дорогущих мотоциклов у ресторанчика сверкало на проезжую часть округлыми бедрами. Точно табун вороных кобылиц.
Старикан с такими гладкими щечками, что сразу видно: он никогда не улыбался.
В продолжение почти всего концерта ударник не издал ни звука и только таращился на музыку.
Она теперь не то в космосе, не то в хосписе…
Расхаживал вокруг бильярдного стола с намеленным кием, прицеливаясь к шарам, как Господь к душам грешников.
По реке плыл хорошенький теплоходик с уродливым именем «Организатор».
– Вот, книгу стихов заканчиваю. Готовлюсь умирать.
Девушка несла на плече такой арбузище, что казалась кариатидой.
На оттопыренном ухе охранника висел радиотелефон вроде маленького черного скворечника.
Потом подали виски со стоматологическим запахом.
В черном костюме, в белоснежной рубашке, без галстука, с ясным взором серийного убийцы…
В музее Кремля я видел под стеклом ооновскую туфлю Никиты Сергеевича.
Экскурсия так гомонила, что автобус с ней уже уехал, а гомон все звенел в воздухе.
Компьютер с третьего раза признал меня и сказал «Здрасьте».
…А пиво в тех подвальчиках до того разбавляли, что делалось совсем вода. Как в Кане Галилейской, только наоборот.
Древние греки всегда читали написанное, шевеля губами, вслух. Воображаю, какой гул стоял в Александрийской библиотеке.
Котик смотрел на хозяйку, как монах на чудотворную икону, и ждал окормления.
– Главное, так одеться, чтоб тебя под одеждой было видно.
Глянул в окно, как Чичиков на двор Коробочки, а там XXI век и огородное пугало в джинсе, из запасов ХХ-го.
А еще хорошо, наверное, умереть в саду. Налечь посильнее на лопату – и растянуться. Ногами в траве, головой во вскопанное…
Садовые работы очищают душу – вместе с потом из нее выходят все мелкие заботы.
На скатерть выполз плечистый садовый клоп.
– Дом у нас хороший. Разве что крыша течет. Но только в дождь.
В саду всегда имеешь дело с вечностью. То, что выполол, снова зарастет, то, что сажал, засохнет. И сад останется прежним садом.
Над дальним лесом стояло облако, и из него висел дождь.
– А туча, она, что ли, вся из леек?
Каждое утро слушаем вести с грозовых фронтов.
Самолеты с вертолетами все небо просверлили. Синице и цвикнуть негде.
Кошка, возлежа в траве, долгим взглядом проводила бабочку, посмотрела в другую сторону, нет ли бабочки и там, положила голову на вытянутые лапы и зажмурилась.
Старик брел по саду в расстегнутых штанах, звякая ременной пряжкой, как коза колокольчиком.
На даче у меня все припасено для ухода за мирозданием. От газонокосилки до телескопа.
Летний столик унесли в дом, а два кресла остались друг против друга, словно два старика беседуют.
Слышите, как в тучах грохочет молотком небесный Плотник?
Греческие боги были неграмотными. То-то там так ценились рапсоды.
Писатель Сребролюбов.
На эстраду вышли негры в голубых фраках с золотыми саксофонами – такие, наверное, встретят нас в Раю.
Да она всюду опаздывает. У нее биологические часы отстают.
Нынешним летом по Тверской расставили что-то вроде маленьких гранитных мавзолеев, где из каждого торчит с трибуны вместо вождя по куцему деревцу.
Ели куриные грудки с каким-то зеленым мусором.
Заглянул с небес в московский дворик, где на скамейке однорукий гладит кошку, и захотел обратно на этот свет.
Из репродукторов гремела музыка, и флаги текли по ветру.
Напротив меня уселась какая-то дама в седых буклях, похожая на Ломоносова.
Apple познания добра и зла. Подключенный к интернету.
– Знаешь, я разочаровалась в сексе.
Одета была во что-то похожее на голубой хитон Иисуса Христа, но уже после бичевания – с рваными прорехами на плечах и спине, как нынче носят.
«Записки разносчика пиццы», бестселлер.
А вам доводилось заниматься любовью на скрипучей кровати? Вот это музыка!
