— Пока ему ничего не говори. Говорить буду я, а ты наблюдай за его реакцией, в меру осторожно щупай, — подходя к парковке, предупредил я Бондареву.
— Эрмик берем? — еще издали спросила Стрельцова, указывая на близстоящий «Бурунг».
— Не спеши Элиз. У нас тут появилось несколько вопросов к Самуэлю, — ответил я и, сделав еще десяток шагов, остановился напротив виконта, затем сказал: — Сэм, ты — парень веселый, но эйхос дай сюда.
Бабский растеряно приоткрыл рот, потом все-таки вернул челюсть на место и, надевая улыбку, спросил:
— Следили, что ли, ваша милость? Своим не доверяете?
— Мы не следим — мы наблюдаем. И смотрим глубоко, в самую душу, — пояснил я, видя недоброе изумление на личике Элизабет. — Давай эйхос, он у тебя в левом кармане брюк. Заодно поясни: ты чего туда ходил? С кем-то пообщаться или все же покакать?
— Я в туалет ходил, честное слово, ваше сиятельство, — от волнения он вспомнил о моем настоящем титуле.
— Вот, пожалуйста, — Бабский протянул мне приборчик. — А что за проблема с эйхосом? Я быстро сходил в туалет и поднялся на второй этаж, там магазины. Интересно было хоть на минуту глянуть. Извините, если слишком задержался.
— Проблема такая: я несколько раз говорил: эйхосы с собой не брать! Это не шутки — это строгий запрет, который прописан в режиме проведения операции. Запрет, вполне обоснованный опытом наших людей, негласно работающих здесь, — сказал я негромко, так чтобы меня не услышал драйвер в близко стоявшем «Бурунге». — Ты нарушил очень серьезное правило. Элиз, — я повернулся к Стрельцовой. — Бери эрмик. Грузимся. Везем веселого Сэма в одно интересное место.
Я был готов к тому, что Бабский сейчас дернется, возможно попытается убежать.
Прежде чем донести свою идею, Хорек с минуту покусывал губу, потом вздохнул и сказал:
— Жить хочется, понимаешь?
— И в этом твоя идея? — Майкл улыбнулся быть может впервые за сегодняшний день.
— В этом тоже. Жить! При чем жить хорошо. Хотя бы на наполовину, как живет Сладкий. Да чего там на половину, — Хорек махнул рукой. — Хоть на сто двадцать пятую часть! А для этого надо деньжищи. Да еще так, чтобы не убили за них. А идея такая: на вокзал нам пока не надо соваться. Я пойду с утра на Элисан-стрит — там, если не знаешь, есть клуб, который держит Сладкий. Поболтаю в клубе с кем надо и постараюсь узнать, посылал ли Харис своих на вокзал. Уж я там свой человек и есть у меня с кем переговорить, да так чтоб ничего не заподозрили, — он замолчал, поднял взгляд к дальнему углу, где была паутина. Рассуждая обо всем этом, Хорек будто протрезвел, взгляд его стал более осмысленным.
— Почему бы тебе просто не пойти сначала на вокзал, походить там немного, будто интересуешься расписанием поездов или покупаешь билеты? — предложил барон Милтон. — Сам же сказал, что знаешь всех людей вашего босса. Если там кто-то из них есть, значит нам нужно переждать или поступить как-то хитрее.
— Как хитрее? Они меня увидят, потом будут хреновые вопросы. Говорю же, Сладкий всех всегда подозревает — это у него дурь такая. Николя за что застрелил? Просто за то, что ему померещилось, будто тот имеет дела с Таблеткой. А Николя между прочим Харису другом был. Потом, вишь какая штука: многие из его окружения знают, что я часто ныряю на Чиксан-стрит, а значит я в приятелях к Костлявым и Чикушей. Мне на вокзале появляться никак нельзя, если там окажутся гориллы Хариса, то… — Хорек провел ребром ладони по горлу. — Ведь тут арифметика простая: Пижона убили вы, ключ у вас, а я в приятелях Чику. И раз я гуляю мимо камер хранения, то… В общем вот то… — он снова провел ребром ладони по горлу. — Ты хоть понимаешь, где камеры на Майл-Энд? Они вовсе не там, где билетные кассы и расписания. Возле касс и расписания вертеться смысла как бы нет, — он поднес ко рту бутылку с виски.
Барон Милтон был на этом вокзале несколько раз, но это было много лет назад, и он никогда не обращал внимания, где расположены камеры хранения. Возможно, Хорек отчасти прав. Прав на уровне страхов, которые терзали его.
— Как знаешь. Тогда ступай куда собирался, узнавай, что сможешь. Придешь с полезной информацией — будешь в доле, — решил Майкл, чувствуя, что ему все больше нравится эта решительность, все яснее проступавшая в нем. Майкл начинал чувствовать себя совсем другим человеком, тем, от кого сейчас зависело многое. Например, он мог решить брать Хорька в долю или нет. И как будет проходить завтрашний визит на Майл-Энд тоже решал он — барон Майкл Милтон. Наверное, это было продолжением того стержня, о котором говорил граф Елецкий. Продолжением приятным и полезным. Прежде Майкл даже не думал, что зачавшаяся в нем уверенность, дает такую силу.
— На сегодня все. Мы с Синди устали и хотим спать. Приходи завтра утром, — последние слова барон Милтон произнес с такой твердостью, что сам удивился.
