У Катр-Бра соотношение сил резко изменилось. Сначала прибыли брауншвейгцы, а потом Ней в подзорную трубу увидел приближавшиеся к месту сражения с разных сторон две массы. Синего цвета (кавалерия ван Мерлена из Нивеля) и красного (дивизия Пиктона из Брюсселя). Веллингтон вздохнул с облегчением – дивизия Пиктона лучшая в его армии, с опытными, первоклассными солдатами. Они могут и держать удар, и атаковать. Единственное, чего ему по-прежнему, причем катастрофически, не хватает, – это артиллерии.
Взбешенный Ней смотрит на происходящее тяжелым взглядом. Он сейчас не просто Краснолицый, лицо его стало пунцовым от ярости. К противнику подходят подкрепления, ему тоже нужны солдаты. Корпус д'Эрлона давно уже должен быть здесь!
История с корпусом д'Эрлона настолько невероятная, глупая и одновременно трагическая, что на ней стоит остановиться подробно. Вот уж ошибка так ошибка!
Формально генерал подчинялся Нею. Утром он получил приказ от маршала – выдвигаться к Франу, то есть – поддержать Нея. Сначала д'Эрлон просто замешкался, он пропускал вперед войска Рейля, и это заняло несколько часов. Когда сражение у Катр-Бра началось, д'Эрлон находился в районе Госсели, где снова задержался для проверки разведданных. И всё равно, около четырех часов дня корпус был уже на подходе к Катр-Бра, но тут происходит странное событие.
Д'Эрлона догоняет один из адъютантов императора. По утверждению самого генерала – Юше де Лабедуайер. Откуда возникли сомнения? Потому что впоследствии, в изложении разных людей, фигурировали и разные люди, и разные дела. Сваливать всю вину на несчастного Лабедуайера стало просто, так как 19 августа его расстреляли за измену по приговору роялистов.
Согласно широко распространенной версии, Лабедуайер передает д'Эрлону записку, якобы написанную самим Наполеоном карандашом на клочке бумаги. Записку эту больше никто не видел, и она не сохранилась. В ней содержалось распоряжение – корпусу д'Эрлона немедля идти к Линьи. Д'Эрлон отправил к Нею своего начальника штаба, генерала Делькамбра, а сам развернул корпус и двинулся к Линьи. Приключения на этом не закончатся.
Сказать, что Храбрейший из храбрых вышел из себя, значит не сказать ничего. До главного знатока изысканной ненормативной лексики и крепких солдатских выражений, маршала Лефевра, Нею было, конечно, далеко, но всё, что мог, он выплеснул. Что значат «слова вдогонку»? Да ничего! Ней остался с тем, что имел, против врага, силы которого всё время увеличивались.
Это письмо Сульта Ней получит лишь тогда, когда опрокинуть стоящего перед ним противника уже было крайне затруднительно, если и вовсе невозможно. Наполеон узнает о том, что Храбрейший из храбрых вряд ли сумеет ему помочь, гораздо раньше.
И снова в ход событий вмешивается пресловутый «фактор д'Эрлона». Именно тогда, согласно легенде, император и написал ту самую записку карандашом. Но факты – лучшее оружие в борьбе с легендами. Мы всё увидим, ждать осталось недолго.
Что было самой настоящей правдой? То, что битва при Линьи быстро превратилась в какое-то побоище, натуральную мясорубку. Все эти маленькие деревушки – Сент-Аман, Ла-Э и прочие – по нескольку раз переходили от одного противника к другому. Когда солдат из дивизии Жирара в очередной раз выбили из Ла-Э, сам генерал остановил солдат, перегруппировал их и повел в контрнаступление. За происходящим наблюдал Наполеон. «Смотрите, каков Жирар! Он достоин звания маршала!» Маршалом Жирару стать не довелось, во время атаки он получил смертельное ранение…
Бои за деревню Линьи, ту, что дала название сражению, – просто какой-то апокалипсис. В селении две улицы, Верхняя и Нижняя. Обе идут вдоль речки Линь, которая отделяет их друг от друга. Есть площадь с церковью, кладбище и несколько домишек, стоящих отдельно.
Две первые атаки французов на Линьи захлебнулись, многие дома уже горели, и только во время третьей солдатам Наполеона удалось прорваться в деревню. Они ринулись к церковной ограде, чтобы укрыться, и… Оказались в окружении! Пруссаки расстреливали их почти в упор, спрятавшись за деревьями, каменными надгробиями. Погибло около двадцати офицеров и почти полтысячи солдат! Французы ушли, потом – вернулись, и вот тогда-то и начался
