Атака французских всадников оказалась полной неожиданностью для генерала Понсонби. Драгуны не смогли оказать организованного сопротивления, падали со своих серых коней, пронзенные пиками, и поскакали назад, в тыл. Понсонби не смог их остановить, ему тоже пришлось бежать.
Уланы догоняли английского генерала, рядом с ним – лишь адъютант. На беду Понсонби, его лошадь споткнулась в грязи и упала. Понсонби велел адъютанту скакать дальше, а сам получил несколько ударов пиками. Не смертельных. Над лежавшим в грязи генералом склонился капрал 4-го шеволежерского полка Урбан. Понсонби сказал, что сдается. И тут несколько его драгун развернулись, чтобы спасти своего генерала. Урбан заколол Понсонби и помчался к своим…
Чтобы спасти тяжелую кавалерию, Аксбриджу пришлось бросить в бой легкую. Стоили ли два «орла» таких тяжелых потерь? Веллингтон лишился примерно четверти всей своей кавалерии. Он, конечно, сказал Аксбриджу все, что думает об этой атаке, но тут герцог не совсем справедлив.
Все же вмешательство британских драгун предотвратило худшее. Пехота д'Эрлона понесла очень серьезные потери и атаковать снова пока не могла. Около трех часов дня наступило временное затишье. Веллингтон получил передышку.
…Двоюродный брат генерала Понсонби, полковник Фредерик Понсонби, получил два удара пикой и лежал среди трупов, живой. К нему подошел французский гренадер и молча и деловито обыскал полковника. Забрал часы и деньги – и ушел. Через десять минут появился еще один, с теми же намерениями. Ушел крайне разозленным. Потом офицер, говоривший по-английски, угостил Понсонби глотком коньяка из фляжки, похлопал его по плечу и сказал: «Думаю, вам приятно будет узнать, что мы отходим. Bon soir, mon ami».
Большое плохо видится на расстоянии. Вот Веллингтон, например, заметил приближение пруссаков раньше часа дня, а в бой они вступят далеко не сразу. Бюлов будет дожидаться подхода всех сил его корпуса, Блюхер сначала проведет разведку, и уйдет у него на это почти час.
Так что – да, появление пруссаков на поле боя решило исход битвы, но всё же почти весь день союзники сражались с армией Наполеона один на один. И даже сейчас, спустя два века, с огромной массой источников и кучей исследований, видим ли мы картину такой, какой она и была? Нет, мы всё еще должны выбирать.
Кому верить? Наполеону? Сульту? Груши? Многочисленным очевидцам? Тут бы очень пригодились свидетельства маршала Нея, но судьба не подарила ему времени для того, чтобы написать свою историю Ватерлоо. Это очень прискорбно, поскольку на поле сражения начиналось его время, время Нея.
Никакого настоящего затишья, конечно, не было. Бои у Угумона не прекращались ни на минуту, близ фермы Ла-Э-Сент оставались французские части. Наполеон сидел в старом кресле в Россомме и размышлял.
Груши все-таки догнал пруссаков у Вавра, корпус Вандамма вступил в бой с арьергардом корпуса Тильмана. Император пока не знает, что про помощь Груши можно забыть. И в любом случае задача всё та же – разбить Веллингтона.
Неудачная атака д'Эрлона (под руководством Нея) Наполеона не смущает. Новую атаку он опять поручает Храбрейшему из храбрых.
Почему император был велик? Что отличает его от других? В том числе – способность принять неожиданное решение. Ведь только гениев посещает внезапное озарение! Где всё это на поле Ватерлоо? Бог войны забыл про своего любимца…
Лобовой удар по центру позиции союзников. Еще один. Еще раз всё доверено Нею. И что бы ни говорили историки, какой-то резон в этом был. Многого-то от маршала и не требуется, просто – героическое усилие.
Воодушевить личным примером, гнать войска вперед, такое Храбрейшему из храбрых вполне по силам.
Однако, поскольку затея закончится грандиозным провалом, во всех грехах обвинят именно Нея. Нужно внимательно следить за развитием событий, чтобы хотя бы попытаться понять, в чем действительно ошибся маршал, а где ему «помог» император.
Итак, Ней получил под свое начало остатки корпуса д'Эрлона, часть корпуса Рейля и кавалерию. Но сколько именно всадников император разрешил использовать маршалу? Это, как мы увидим дальше, вопрос вопросов.
В половине четвертого «Большая батарея», которая стала еще больше, открыла огонь. Грохот канонады было слышно и в Брюсселе. Леди Магдален Де Лэнси, жена начальника штаба Веллингтона, закрыла окна. Ее служанка Эмма вернулась с рынка, нагруженная продуктами и слухами. В городе полно беженцев, все они рассказывают, что союзники терпят поражение. «Что ж, Эмма, если ты хочешь уйти – я не вправе тебя удерживать. Я останусь здесь и буду ждать мужа. Хотя у меня тяжелые предчувствия…»
Угумон, который обстреляли наконец из гаубиц, уже горел. Но его защитники продолжали держаться! Когда битва закончится, те, кто остался в живых, не сразу выйдут из замка, словно не веря, что больше драться им уже не придется. Замысел Веллингтона удался на славу, у Угумона французы понесли серьезные потери, а ведь для последних атак им пригодился бы любой лишний солдат.
