Он поскреб пальцем подпись. Имя было его, но, несмотря на это, Луговому казалось, что написал ее кто-то другой, бестелесный и невидимый. Кто-то, использовавший художника как инструмент, этакую кисть с двумя руками и ногами.
Картина пугала его. Но еще больше пугала сама мельница. Отчего-то казалось, что она не такая заброшенная, как представляется на первый взгляд.
Идея зрела в голове давно. Откуда-то пришел образ старой заброшенной мельницы с необычными окнами, увиденный, наверное, где-то в сети или в кино. Захотелось реализовать его на полотне, но Луговой долго не приступал к работе, пока не обдумал все детали.
Спустя несколько дней он показал картину подруге.
– Красиво, – сказала она, как говорила всегда, когда он демонстрировал ей свои творения.
– А тебя ничего не смущает? – уточнил Луговой.
– Где? – не поняла подруга.
– Здесь, – он указал на картину. – Не пугает, не тревожит?
Подруга повернулась к пейзажу, изображавшему залитую солнцем мельницу.
– Пугает? – переспросила она. – Луговой, ты чего?
Действительно, чего это он? Он ничего…
Конечно, Луговой слышал о феномене полуденного ужаса. Может, его он и «словил»? Но Луговой всегда считал, что такого эффекта добиваются искусственно, через сочетание цветов, техники и перспективы. Неужели его можно достичь случайно?
Впрочем, он лукавил. Где-то в глубине души Луговой знал, почему картина вызывает в нем такое беспокойство. Знал, пожалуй, с самого начала.
Он был уверен, что видел эту мельницу, причем вживую и не один раз. Но где и когда, вспомнить никак не мог, словно память натыкалась на блок, не позволявший открыть нужную шкатулку с воспоминаниями.
Однажды вечером ему почудилось, что за одним из мельничных окон мелькнул чей-то силуэт. Когда он моргнул, силуэт исчез.
Луговой видел его еще несколько раз в разных окнах. После четвертого раза он понял, что не может оставаться в стороне. Это была не просто картина. «Возвращение» было его личным пазлом, который настойчиво требовал решения.
Сложнее всего было отыскать, где находится мельница. В том, что она существует, Луговой давно не сомневался. В итоге, после часов бесплодных поисков и просмотра всякого рода мельниц, он нашел то, что искал. Помогли необычные окна, они-то и выделили мельницу, расположенную в деревне Болотово, среди остальных.
«Болотово, Болотово…» – Луговой и так и эдак перекатывал на языке название деревни. Вроде бы что-то знакомое, но давно забытое…
Единственный снимок, который он смог найти, был сделан издалека, но даже на нем Луговой рассмотрел пруд и лес, огибавшие мельницу. Он поднял глаза на картину, затем вновь посмотрел на экран. Сомнений не осталось.
Ранним утром он уже сидел за рулем и повиновался командам навигатора, что вел его в деревню Болотово.
Пусть деревня находилась не так и далеко, приехал он туда лишь к обеду. Как только он въехал на единственную горбатую дорогу, что вилась между старыми перекошенными избами, в душе заворочалось чувство узнавания. О да, он бывал в этих местах. Каждый увиденный дом словно выплывал из глубин памяти за секунду до того, как появиться перед его взором, как нечто хорошо знакомое, но отчего-то совсем забытое. Наверное, он смог бы вспомнить и их обитателей, если бы они здесь до сих пор были. С первого взгляда было понятно, что деревня заброшена.
Еще до того, как дорога закончилась, Луговой понял, куда идти. Оставив машину у последнего дома, он направился в сторону полей, когда-то засеянных пшеницей. Модные туфли чавкали в грязи после ночного дождя. Небо было густо-синим, а солнце таким ярким, что хотелось зажмуриться.
Вот и она, старая мельница. Как давно он здесь не был? Годы? Десятилетия? Перед глазами мелькали картинки, как он играл на этих лугах, бегал по полям пшеницы, купался в пруду. На мельницу, правда, не заходил. Там играть почему-то запрещалось.
Кем? Он не помнил.
Почему? Тоже провал.
Луговой знал, что всегда соблюдал правила и не ходил играть на мельницу. Всегда.
Кроме одного раза.
Казалось, мельница не изменилась с тех пор, как он был ребенком. Лишь ее зов с годами становился сильнее. Зов, который его подсознание в итоге трансформировало в картину. И вот он здесь.
Пока Луговой шел к заколоченным дверям мельницы, его накрыло новым потоком воспоминаний. Запах сена, настолько мощный, что он едва устоял на ногах. Следом – не менее мощный вкус травяного отвара, которым его поили. Вместе со вкусом пришел голос, принадлежавший пожилой женщине. Точно, вот и визуальный образ. Старушка в платке – видно, что лет ей немало – поглядывает на него. Взгляд строгий и сосредоточенный, но в нем проскальзывает жалость. Рядом стоит мама, в ее глазах слезы. Старушка зачем-то водит ладонями над его головой. Затем сипло и облегченно выдыхает, после чего говорит матери:
– Все, кажись, отпустил. Теперь вам ехать надо, как можно быстрее и как можно дальше.
– А как же… – робко начинает мама, утирая слезы.
