— О, вы не знаете, какая это ужасная сила, когда идея захватит душу. Я это испытал. Меня пытались остановить. Куда там. Я был как одержимый… рукопись арестовали, а меня выгоняли отовсюду… Господи, какой я был страшный, я готов был изувечить, убить. Странно, я тогда понимал Петра лучше, чем сейчас. Верность идее заставила его пойти на убийство. Думаете, он не понимал, как потомство будет судить его? Все понимал. Что делать, как говорил Гёте, мир сделан не из каши, есть и кости, есть и корни, их тоже приходится грызть и переваривать.
— Да, да, это точно, — подхватил Дремов с какой–то неприятной радостью. — Страшно, во что превращаются люди, поглощенные своей идеей. Лучше всех об этом написал Достоевский. Кто такой Родион Раскольников? Он есть человек, страдающий идеей. И вот в чем открытие Достоевского — ни любовь, ни суд, ни каторга не в силах избавить Раскольникова от его идеи, напрасно Сонечка читает ему Евангелие. Он не в силах вырваться из плена идеи. У него не получилось потому, что он слаб оказался, не выдержал, вот что его мучит, а не то, что убил двух людей. Автор ничего не может поделать с ним, никак не удается привести его к раскаянию. Никакими способами.
Эта нераскаянность составляла суть той инсценировки романа Достоевского, которую сделал Дремов со своим другом. Ее отвергли, сочли искажением классики. Кроме того, нашли в ней много опасных ассоциаций, авторы как бы подводили к мысли, что Раскольников — это предтеча вождя типа Ленина, во многом и Сталина, но особенно Ленина. Дремов ушел из театра, но мечта о спектакле, не похожем на все другие инсценировки романа, жила в нем.
— Да, так–то оно так, и все же, скажу вам, рука его, занесенная для подписи, в последний миг остановилась! — сказал Молочков.
В Москве, в архиве, учителю довелось держать в руках приговор, чернила порыжели, бумага осталась такой же плотной, жесткой. С каким–то восторгом Молочков признался, что этот документ дышал теми чувствами, что когда–то обуревали Петра, — никак он не мог решиться, тянул и тянул время и не подписывал.
Знал ли он, что, измученный пытками, Алексей кончается в Петропавловском каземате?
Есть разные версии смерти царевича — то ли его удушили, добили, то ли смертельными оказались удары кнутом, что нанес Петр. Пушкин придерживался версии, что Алексея отравили.
Скорее всего, он умер своей смертью. От пыток и побоев. Так считал учитель. Приказа казнить не было, приговор не был утвержден, но все равно отца считали виновником смерти сына, убийцей. Наверное, это справедливо.
