Д.А. ГРАНИН: Да, конечно. Мы все так или иначе прошли подобное переосмысление, приходили к другому пониманию многого через разочарование, через утрату наших иллюзий. Ведь я, как и большинство граждан, считал, что мы идем к коммунизму, и во имя этого можно многое терпеть, со многим мириться. И то, что мы услышали на XX съезде партии, и то, что происходило потом, во времена Горбачева, — все это было тяжелым, мучительным изменением понимания жизни, отказом от своих прошлых заблуждений, прошлых верований. Было и чувство стыда за себя: как я мог всего этого не понимать и не видеть, почему я молчал, почему я лично не боролся с этим в той или иной мере? Не в порядке самооправдания, но все же должен сказать, что мне приходится сейчас переиздавать какие–то свои книги и я не хочу в них ничего менять, да там и нечего менять. В моих книгах нет таких постыдных вещей, как восхваление культа личности, которое, к сожалению, так или иначе присутствовало во многих наших литературных произведениях. Сегодня я могу сказать, что литература, которой я занимался, помогала видеть жизнь несколько иной. Как ни парадоксально, литература советских времен была замечательной, тем единственным, может быть, из всех наших видов искусства, что хоть как–то приоткрывало правду жизни, очищало мозги в той или иной мере. Деятельность журнала «Новый мир» при Симонове, а в особенности при Твардовском, книги наших замечательных писателей — все это была литература, достойная уважения, потому что она, несмотря ни на что, боролась и отчасти добивалась своего.
А.С. ЗАПЕСОЦКИЙ (читает записку):
