Вечера с Петром Великим полностью

Д.А. ГРАНИН: Вот этого я не знаю. Путин для большинства россиян остается еще фигурой недостаточно внятной. Может быть, его осторожность оправданна. Жизнь меня научила тому, что нельзя легко и категорично наклеивать ярлыки. Я более или менее знаком с Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Он мне рассказывал, и я верю, как трудно ему приходилось в те годы, когда он начал перестройку. 75 % аппарата ЦК были категорически против нее, и это была чрезвычайно опасная ситуация для Горбачева. Однажды меня пригласили на пленум ЦК, и я, сидя среди генералов, видел и слышал, как угрожающе они себя вели по отношению к Горбачеву, как осторожно приходилось ему лавировать. Я не знаю, что там сейчас творится наверху; может быть, и у Путина есть свои сложности, но все же хотелось бы больше внятности, прозрачности и открытости. И, конечно, постепенно накапливаются к нему претензии.

А.С. ЗАПЕСОЦКИЙ (читает записку):Уважаемый Даниил Александрович,какая книга для Вас может служить эталономисторического романа и что,по–вашему, побуждает писателя обращаться к истории?

Д.А. ГРАНИН: Прекрасные исторические вещи — «Война и мир», «Хаджи–Мурат» Льва Толстого. Пример Толстого в этом смысле поразителен. «Война и мир» — это роман про войну, в которой французы были оккупантами. Но как Толстой отобразил то, что происходило тогда в России? В романе нигде нет ненависти к французам, той ненависти, которая есть практически во всех произведениях о Великой Отечественной войне к немецким оккупантам. Для Толстого и французские, и русские солдаты — одинаковые жертвы войны, одинаково достойные сочувствия. Вот пример того, чем все–таки писатель отличается от историка, это тот урок, который мы так и не восприняли по сей день. Посмотрите, как Толстой описывает историю и трагедию Хаджи–Мурата, да и в других кавказских произведениях писатель полон сочувствия к чеченцам и стремится понимать их так же, как русских солдат. Возможность в исторических романах увидеть то, чего мы не видели, чего не видят историки, стараться понять то, чего не поняли историки, и то, что мы должны, казалось бы, понимать, — вот гуманистическая позиция, позиция высшей нравственности. И это для меня особенно привлекательно в работах Толстого.

А.С. ЗАПЕСОЦКИЙ (читает записку):Как Вы думаете,воля дается человеку от природы или это чувство можно в себе развить?

Д.А. ГРАНИН: Понятия не имею, не знаю, может быть, и можно развить.