Вся вторая половина XX столетия в русской литературе неотделима от прозы Даниила Гранина,прошла через нее,воплотилась в ее идеях и образах,в характерах и судьбах ее героев. Тем закономернее,что на сегодняшнем рубеже века,который мыскоро назовем прошлым,и века,который пока еще называем будущим,писатель оглядывается на пройденный им жизненный и творческий путь и говорит,что не испытывает желания от чего–то отрекаться, что–то заново переделывать из того, что было создано в минувшие десятилетия. В отличие — добавлю — от некоторых «олауреаченных» в прошлом, на виду и на слуху писателей, которым есть чего стыдиться в своих сочинениях.
Перебирая мысленно многое из того,что вышло за полвека из–под пера Даниила Гранина, я, один из многих приверженцев его таланта, могу признаться, что, например, романы «Искатели» и «Иду на грозу» мне нравятся больше, чем роман «После свадьбы». Но и в этом, и во множестве других случаев дело вовсе не в моих читательских симпатиях и вкусах. Главное в том, что творческие вехи Даниила Гранина были и остаются приметными рубежами нашей общей истории — не просто и не только культурной, а гораздо шире — духовной. И потому в многотомном собрании его сочинений немало таких произведений, которые, не утрачивая своего первостепенного литературно–художественного значения, одновременно становились большими, событийными явлениями общественного сознания. Одно от другого в творчестве Даниила Гранина неотторжимо.
Я убежден,люди старшего и среднего поколений не забыли,как много значил для них«новомировский»рассказ«Собственное мнение»,яростно атакованный охранительской критикой,превыше всего ставившей«ленинские принципы партийности советской литературы социалистического реализма». Потому и атакованный,что,подобно,скажем,памятно взрывоопасным роману Владимира Дудинцева«Не хлебом единым»или рассказу Александра Яшина«Рычаги»,стал в литературе послесталинских 50–х годов знаковой метой «оттепели».
Более поздняя повесть«Наш комбат»,войдя в ряд лучших обретений русской военной прозы,передала и воплотила неизбывную правду войны и человека на войне,которая той же по–партийному бдительной критикой высокомерно третировалась как «окопная».
Или«Блокадная книга»— великая книга трагедийной правды о ленинградской блокаде,созданная в авторском содружестве с покойным Александром Адамовичем. Дав новую жизнь документам войны,она и литературу о ней вывела на новые горизонты.
