В одной из наших недавних бесед об этом романе — развернутый диалог о нем мы готовим для журнала«Вопросы литературы» [Гранин Д. Чему учит история…(беседу вел Валентин Оскоцкий) //Вопросы литературы. 2001. Май–июнь.] — Даниил Гранин привел слова Чаадаева, по–видимому, созвучные и его отношению к Петру: «Я люблю мое Отечество, как Петр Великий научил меня любить его. Мне чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм, этот патриотизм лени, который умудряется все видеть в розовом свете и носится со своими иллюзиями…» Писатель цитировал Чаадаева, размышлявшего о патриотизме мнимом и истинном, напоказ саморекламном и подлинном, глубинном, а мне вспоминался Герцен, который считал, что «подлинную историю России открывает собой лишь 1812 год; все, что было до того, — только предисловие». Но примечательно, что ведущей фигурой «предисловия» он тоже видел не кого–нибудь, а Петра Первого, которому посвятил отдельную главу книги «О развитии революционных идей в России». В ней Петр представлен как «смелый революционер, одаренный всесторонним гением и непреклонной волей». И хотя далее Герцен не избегает и слова «деспот», он тут же оговаривается: «…то был деспот наподобие Комитета общественного спасения».
Так видели,так понимали Петра передовые русские мыслители,так оценивали его преобразовательскую роль в истории России. Этимвидению,пониманию,оценкам близко гранинское уподобление Петра вулкану«из подземных сил,накопленных веками русской дремоты».
Писатель говорил сегодня,что Петр был интересен ему и как инженер,естествоиспытатель. Это тот психологический ключ,который Гранин нашел к характеру своего невыдуманного,исторически доподлинного персонажа. Точнее бы — один из возможных ключей. И ни в коем случае не некая универсальная отмычка,каковой нет и не могло быть,потому что — сошлюсь еще на одно рассуждение из романа — в силу буйных контрастов колоритной личности,незаурядного характера,непредсказуемой натуры Петр опровергает себя едва ли не каждым поступком, «совмещает в себе многих разных людей,каждый из них то появляется,то исчезает,и никак не выяснить,кто же главный».
Резкие контрасты натуры,личности,характера — вот,пожалуй,самое важное в гранинском Петре. Сравним его с Петром Алексея Толстого — бесконтрастным Петром. Или,вернее,героем контрастов,убывающих по мере того,как Петр начальных глав первой книги превращается в книге второй и особенно в незавершенной третьей в державного властелина Петра Алексеевича:контрасты смягчаются,котурны растут…
