Пройдет более 20 лет,и в Петергофе появится человек,сделавший грандиозное дело,— Шарль де Голль. Он будет гулять по парку,подойдет к памятнику Петру,остановится,и вот здесь произойдет неожиданное:он будет смотреть на Петра,принимая странные позы,как человек,который примеривает на себя образ того,на кого он смотрит. Человек решительный,энергичный,не запятнавший себя связями с нацистами,великолепный пример политической последовательности,он,в свою очередь,считал Петра великим примером для себя,примером,на который следует ориентироваться. Кстати,французы XVIII век называли веком Петра Великого,а отнюдь не Людовика XV и даже не веком Великой Французской революции. И в литературе XIX века часто говорится,что XVIII век для Европы — это век Петра I. А наш двуглавый орел по–прежнему смотрит и на восток, и на запад; и до сих пор не ясно, куда же идти; для Петра же было ясно, и он действовал решительно и энергично. И ему мы обязаны тем, что существуют на свете Петербург и Петергоф. Национальная гордость во многом начиналась с деяний Петра; это достаточно точно прослеживается в его письмах, в его поступках. А доброе, хорошее честолюбие, которое порождает чувство собственного достоинства, было очень свойственно Петру. То, что у нас есть Петербург, — это в принципе наша надежда. И очень бы хотелось, чтобы Россия пошла не московским, восточным путем, а петербургским. Увы, в 1917 году все перевернулось и никак не вернется назад. Я не про столицу сейчас говорю, а про путь.
И еще одно. Читайте письма Петра I,их постоянно по годам публикует Академия наук,именно письма,и вы найдете удивительное:человек постоянно уделял внимание мелочам и благодаря этому достигал великого. Находясь в 1717 году в далеком Париже,он посылает письмо,в котором,например,пишет,как надо устроить фонтан–шутиху в Петергофе. Вероятно, он увидел что–то подобное в Сен–Клу или в Версале.
Для меня Петр всегда был примером и останется таковым. Если вы пойдете его путем,добьетесь очень многого. А кровавые политические решения и события остались в общем–то в прошлом; это досталось тому поколению, и, вероятно, мой прадед ненавидел Петра и считал его антихристом; но для нас остались результатыего дел. И думаю, сегодня стоит поговорить о них, как о добром. И вывод Даниила Александровича для меня крайне ценен: Петр — загадка, он был, есть и будет загадкой, и разгадать ее, видно, нам никогда не суждено, но попытаться это сделать — великое удовольствие. Даниил Александрович, вероятно, в какой–то мере это и пытался сделать.
