В.Д. ОСКОЦКИЙ:Снова повторю Ваши признания:Вы любуетесь Петром, он Вам интересен. Потому, наверное, если Вы и дистанцируетесь от персонажа–рассказчика, то не настолько, чтобы не поддержать его самозабвенное желание понять и объяснить Петра, увидеть в нем скорее не деспота–самодержца, хотя от признания этого ему тоже не уйти, а личность трагическую, способную на глубокие переживания и страдания, принимающую на себя удары судьбы, которые вынуждают к жестокости, нередко теснимой природной человеческой добротой, да и по–житейски здравым смыслом. И тут, во всяком случае у меня, закрадывается шальная мысль. Пройдут десятилетия, и настанет время, отдаленное от нашей первой половины XX века двумя–тремя столетиями. И тогда, в конце ли XXII, в начале ли XXIII века какой–нибудь писатель, как Вы сегодня — Петра, захочет понять и объяснить Гитлера или Сталина, увидеть под покровом их преступлений жизненные драмы, которые были и у того, и у другого: любовница отравилась… жена застрелилась…
Д.А. ГРАНИН: Ну и что?
В.Д. ОСКОЦКИЙ:А то, что у меня от такого допущения мороз по коже…
Д.А. ГРАНИН: Но понять и объяснить — нормальное, естественное желание писателя. Важно было бы и нам не просто назвать Сталина монстром, а разобраться, откуда такой монстр появился, как и почему сформировался.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:Понять и объяснить—несомненно. Но не обелить, не оправдать ни суровым временем, ни величием цели, ни прочими благими намерениями. Тем паче — роковыми ударами личной судьбы… Впрочем, обуздывая свое воображение, утешаюсь тем, что и Калигула, и Нерон остались в истории и литературе теми, кем были,—насильниками, разрушителями, тиранами. И из возвышения Ивана Грозного, наперекор прямым директивам, ничего не вышло:литература, если не причислять к ней плохой роман–трилогию Костылева, так и не превратила сталинского любимца в положительного героя. Так что, пожалуй, и с возвышением Гитлера и Сталина ничего не выйдет: логика истории не позволит, материал воспротивится, как воспротивился в цветных кадрах разгула опричнины в фильме Эйзенштейна. Как бы ни рассуждали сегодня поклонники обоих диктаторов о том, что Гитлер прекратил безработицу, навел порядок в Германии, а Сталин создал могучую советскую империю, оба олицетворяли разрушительное начало истории. Иное дело — Петр: в его державной деятельности возобладало созидание. Так?
