В.Д. ОСКОЦКИЙ:Вы говорите сейчас почти слово в слово, как Ваш рассказчик, который прямым текстом зовет к этому собеседников.«Самое трудное в исторической науке — понять человека другой эпохи», — наставляет он. И внушает в другой раз: «…самое трудное для историка — погрузиться в психологию тойэпохи, понять мотивы поступков людей, допустим, петровского времени».
Д.А. ГРАНИН: Тут я с Молочковым согласен… Сошлюсь для наглядности на Карла XII. Просвещенный король, правивший одной из ведущих европейских держав, казня приближенного за измену, повелел посадить его на кол. Офицер, видя мучения несчастного, сжалился и отсек ему голову. И поплатился за свою сердобольность тем, что был разжалован. Скажете: жестоко?
В.Д. ОСКОЦКИЙ:Скажу.
Д.А. ГРАНИН: Но такая жестокость в духе того времени, она его привычная норма. Потому и не считает никто, будто Карл отличался какой–то зверской жестокостью. А нам предлагают называть Петра жестоким! Мы мирились с тем, что миллионы наших сограждан были расстреляны, высланы, обречены на гибель в ГУЛАГе! Обвинять в жестокости Петра легче. И успокоительней для совести. Но не нам рассуждать об этом…
В.Д. ОСКОЦКИЙ:Почему же не нам?По–моему, нам–то как раз и пристало рассуждать. Именно потому, что знаем и помним о том, за что, не без Вашей авторской подсказки, учитель Молочков укоряет поколение нынешних дедов, которых «уже не понимают» их внуки: «Как мы могли мириться с концлагерями, с репрессиями и славить при этом личность Сталина?» Как немцам Освенцим, так нам ГУЛАГ дает высокие точки отсчета и для суждений о многовековом прошлом в мировой ли, отечественной ли истории. Трагедийное знание гитлеровских или сталинских преступлений против человечности делает нас особенно чувствительными к жестокости, обязывает не прощать ее ни себе нынешним, ни далеким предкам.
Д.А. ГРАНИН: Несравнимые вещи! Уж мы–то тем более должны понимать, где начинается жестокость и чем она кончается.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:Но понимание, к которому Вы призываете, не снимает вопроса о петровской цене прогресса, как не освобождает от ответа и на более емкий вопрос:так ли уж история обречена на то, чтобы жестокость неотлучно сопутствовала ей, становилась обратной стороной ее поступательного движения?
Д.А. ГРАНИН: Почему Вы так настойчиво педалируете слово «жестокость»? Что имеете в виду конкретно, применительно к Петру?
В.Д. ОСКОЦКИЙ:Диктат. Насилие.
Д.А. ГРАНИН: Например?
В.Д. ОСКОЦКИЙ:Казнь Монса хотя бы.
