Вечера с Петром Великим полностью

Д.А. ГРАНИН: Сошлюсь на Чаадаева. Его суждение о Петре мне близко. Вот что при всем своем критицизме к России и российской истории писал он в «Апологии сумасшедшего»: «Я люблю мое отечество, как Петр Великий научил меня любить его. Мне чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм, этот патриотизм лени, который умудряется все видеть в розовом свете и носится со своими иллюзиями…» Примечательные эти слова о Петре как наставнике патриотизма идут сразу вслед за знаменитым чаадаевским признанием о том, что он не может и не умеет, «не научился любить свою родину с закрытыми глазами, со склоненной головой, с запертыми устами».

В.Д. ОСКОЦКИЙ:У вас на памяти Чаадаев, у меня — Герцен, полагавший, что«подлинную историю России открывает собой лишь 1812 год;все, что было до того,—только предисловие». Но ключевойфигурой«предисловия»он видел не кого–нибудь, а Петра I, которому посвятилотдельную главу книги «О развитии революционных идей в России». В ней Петр представлен как «смелый революционер, одаренный всесторонним гением и непреклонной волей». И хотя далее Герцен не избегает и слова «деспот», но тут же оговаривается: «…то был деспот наподобие Комитета общественного спасения».

Д.А. ГРАНИН: Чаадаев, как и Пушкин, а потом Герцен, как и другие великие деятели и мыслители, понимал, что Петр бывал жесток, даже страшен, но во имя чего? Он поступал жестоко и твердо не ради властолюбия и славы. Иное дело, если бы цели России были поняты им неправильно. Много наслоений привнесено в образ Петра, приписано ему. Но в них нет ни правды, ни истины. Сложность же постижения его в том, что мы должны судить о человеке в истории не только по контрастам личности, характера, натуры…

В.Д. ОСКОЦКИЙ:Как подчеркнуто в романе, буйным контрастам колоритной личности, незаурядного характера, непредсказуемой натуры, то и дело опровергающим самих себя очередным поступком: «Петр совмещает в себе многих разных людей, каждый из них то появляется, то исчезает, и никак не вылепить, кто же главный».

Д.А. ГРАНИН: …сложность и в том, что мы должны судить о человеке по законам его времени, а мы норовим судить по меркам нашего времени. Отчасти объяснимо. Погрузиться вглубь истории и понять логику эпохи почти трехсотлетней давности крайне трудно. Но нужно…