Д.А. ГРАНИН: Да, конечно. Бунт стрельцов совершался дважды, но был событием единовременным. Чечня — действие, растянувшееся на несколько лет. Тысячи людей погибли…
В.Д. ОСКОЦКИЙ:
Д.А. ГРАНИН: Другой, мотив и адрес спора: с теми, кто винит Петра за смерть царевича Алексея. Недавно показали исторический фильм, в котором Алексей выведен носителем русской идеи, чуждой и враждебной Петру. Думаю, однако, что перед императором–отцом, обрекавшим на казнь наследника–сына, — а мне хотелось вникнуть в его душевное состояние, — эта проблема стояла не так идеологизированно. Петр понимал ответственность перед историей и перед Богом — ведь был человеком религиозным — за жизнь Алексея, в котором хотел видеть, но не видел достойного преемника. Ведь что–что, а истинные масштабы своих деяний как деяний исторических он осознавал. И вовсе не был безразличен к тому, каким он останется в истории. Не хотел, чтобы его наследие распылилось по ветру, пошло прахом.
По исторической аналогии сопоставляю с трагедией, какую пережил Марк Аврелий. Император–философ, символ гуманного, мудрого, добродетельного правителя. Перед ним тоже стоял выбор: передать правление сыну Коммоду, заранее зная, что ничего путного из этого не получится, или не передавать? Он не позволил себе преступить закон престолонаследия и передал власть сыну, которого все 12 лет его правления римляне проклинали. Куда б ни шло — за личное распутство. Проклинали за разор империи, за жертвы и кровь.
В.Д. ОСКОЦКИЙ:
Д.А. ГРАНИН: Дочь Марка Аврелия, сестра Коммода, попыталась взять на себя искупление отцовского греха: организовала заговор, чтобы устранить Коммода. Не получилось. Но в конце концов дошло до нового заговора, в результате которого недостойный сын достойного отца погиб от рук самых близких ему людей.
