Вечера с Петром Великим полностью

М. КОРОЛЕВА:Прежде всего, позвольте Вас поздравить с премией. Вы сегодня буквально через 1 час 45 минут в Доме–музее Цветаевой получите премию журнала «Дружба народов» за лучшую публикацию минувшего года. Ваш роман «Вечера с Петром Великим» был назван одним из лучших. Мы Вас поздравляем и хотели бы, прежде всего, узнать, как Вы к этой премии относитесь. Премия вроде бы небольшая, не Государственная, премия небольшого журнала. Для Вас это важно?

Д.А. ГРАНИН: Наверное, важно, потому что в этих журнальных премиях значительно больше процент литературы, чем тусовки.

М. КОРОЛЕВА:Вы как считаете, сейчас многие читают журналы?Как я понимаю, Вы свой роман сначала опубликовали в журнале«Дружба народов», и потом он вышел отдельной книгой. Как Вы считаете, читателей у тех романов, которые публикуются в подобных журналах, сейчас много?

Д.А. ГРАНИН: Нет, мало. Сейчас журналы выписывают немного и, соответственно, читают немногие. Но, слава богу, журналы всё еще живы. Журналы — это очень важная часть нашей литературы, потому что это главное прибежище и для критиков, и для поэтов, и для очеркистов, и для прозаиков. Куда еще идти?

М. КОРОЛЕВА:Я хотела Вас спросить по этому поводу. А может быть, и не нужно?Собственно, книги сейчас продаются хорошо, может быть, сразу обращаться писателю в издательство со своей повестью, романами, стихами?Пусть публикуют отдельными книгами.

Д.А. ГРАНИН: Может быть, и так. Но я просто привык, и кругом меня люди привыкли, существует журнальная традиция, столетняя, даже больше, в России. Кроме того, журнал — это атмосфера литературы, это ее физиономия. Литература — это процесс, а книга — это явление. А процесс — в чем он будет, в какой колбе он будет вариться? Поэтому я думаю, что у журналов есть своя прелесть. Там литературная среда, там кухня литературы.

М. КОРОЛЕВА:Теперь, видимо, о самом романе.

М. ПЕШКОВА:Да, хотелось бы узнать, почему Вы так долго писали этот роман, почему он так трудно шел?Вы приступали к нему, отходили и снова возвращались?Что случилось?

Д.А. ГРАНИН: А случилось то, что случалось у всех, кто брался за эту тему. Лев Николаевич Толстой начал писать и бросил, он вообще отступился, у Пушкина тоже не получалось — у многих не получалось. Это меня очень мучило и смущало: если уж они не могли, эта фигура настолько противоречивая, трудная, настолько спорная, что мне надо было найти свой подход, я не мог смотреть на него сверху вниз и не могу смотреть на него снизу вверх. И то и другое было невозможно, тогда нельзя писать.