Вечера с Петром Великим полностью

М. КОРОЛЕВА:Так, может быть, следовало отступиться, извините за такой провокационный вопрос.

Д.А. ГРАНИН: Я отступал и бросал, и опять что–то меня заставляло возвращаться к этой теме. Очень хотелось.

М. КОРОЛЕВА:А был какой–то толчок первоначальный? С чего, собственно, все началось?

Д.А. ГРАНИН: Просто я люблю этого человека. Я влюблен в Петра.

М. КОРОЛЕВА:Даже так?В такого сложного и тяжелого человека?

Д.А. ГРАНИН: Но любят ведь неизвестно за что. Может быть, потому что я питерский человек, да и вообще в России Петр — это очень много для всех. А что меня подтолкнуло? Это интересная вещь, я только недавно догадался. Современная жизнь — она мне стала многое объяснять в загадках петровской жизни и петровского окружения. Допустим, фигура Меншикова, противоречивая очень: вроде лихоимец, казнокрад, а вроде замечательный организатор и работяга. Некоторые наши современники очень многое мне объяснили. Допустим, мы сейчас поговорили, Чубайс что–то мне объяснил про какую–то неизвестную мне сторону в жизни Меншикова, других фигур петровской истории — Петра Андреевича Толстого — интригана, убийцы, Гагарина и т. д. Это чрезвычайно помогало разобраться в довольно сложном механизме петровской жизни. Потому что мы можем судить о фигурах того времени только по законам той жизни, а не нашей. Мы не имеем права привносить туда современные понятия.

М. КОРОЛЕВА:А как же Вы говорите о том, что современность Вам очень много помогла в этом смысле?Нет тут противоречия?

Д.А. ГРАНИН: Есть противоречие, я люблю противоречия. Но оказывается, что все–таки какие–то вещи в нашей российской жизни неумолимы, постоянны. Проблема взяток, казнокрадства, воли правителя и так далее — много было интересных моментов.

М. КОРОЛЕВА:Архивы–то Вы какие–то поднимали, пришлось Вам работать с архивами для этого?

Д.А. ГРАНИН: Очень немного. У меня другая была опасность: литература о Петре настолько огромная, что я просто боялся захлебнуться в ней. Мне нужно было найти свой подход к Петру, увидеть его таким, каким не видел его никто.

М. КОРОЛЕВА:Получается, это фактически писательская фантазия?

Д.А. ГРАНИН: Нет. Фантазии есть немножко, но дело не в этом. Дело в том, что я, например, существую в жизни один для своих товарищей, другой — для своей семьи, третий — в официальных учреждениях. То есть, каждый человек — это несколько людей, это разные люди совершенно. Мне надо было найти своего Петра, которого никто никогда не видел. Я вдруг увидел однажды, что это, оказывается, на самом деле ученый.

М. КОРОЛЕВА:Вот те раз!