В детстве душа строит замки из самых скудных средств, из нескольких слов сказки, из горстей песка. Писатели, художники — это дети, продолжающие жить фантазией, игрою. Конечно, им нужно уже больше средств, чтобы породить те же эмоции. Но смысл существования литературы — не в утолении голода нашей фантазии. Для этого хватает иногда самого дешевого чтива. Я никогда не мог толком ответить на вопрос, зачем существует литература: для наслаждения? для развлечения? избавляет от одиночества? помогает понять человека? Ответов множество. Но вот иногда, словно проблеск в тучах, открывалось небо литературы, ее божественная высь. Так «Преступление и наказание» мне осветило тьму характера вождя нашей революции. Откуда у Ленина, казалось бы, европейского человека, демократа, столько жестокости, что сформировало этот ум, этот характер, столь фанатичный, сектантски–безжалостный? Великое множество разоблачительных статей, книг, исследований последних лет оставляли эти главные вопросы без ответа.
Во время выступления, посвященного роману Достоевского, в Германии я вдруг понял, насколько Раскольникова захватила идея Наполеона, идея власти. Разумеется, во имя блага человечества. Деньги ему нужны, чтобы помогать людям, а ради этого почему же не убить бесполезную старуху, вошь. Разве он не может переступить? Тварь он дрожащая или право имеет? Идея влечет его, она проникает в подсознание, она управляет им, командует. Достоевский показывает, как идея демонически хозяйничает в душе человека, устраняя все моральные препятствия настолько, что, и попав на каторгу, Раскольников не раскаивается в своем преступлении.
Подобная фанатичная сила идеи не позволяла и Ленину оглянуться на ужасы революции. Влекомый своей коммунистической мечтой, он без оглядки переступал все нравственные законы, обрекал на гибель десятки, сотни тысяч невинных людей. Он увлек своей идеей массы, и эта слепая власть идеи надолго поработила совесть и разум партии. Через Раскольникова для меня прояснился механизм чудовищного бездушия ленинских поступков. Далеко не полностью, разумеется, отчасти, но все же гениальный анализ Достоевского много дал для понимания психологии создателей казарменного социализма.
