Война в Афганистане, война в Чечне заставляют вновь обратиться к толстовскому пониманию войны. Когда–то идеологические надсмотрщики литературы любили указывать, что писатели в долгу перед колхозниками, шахтерами и всеми постановлениями партии. Те долги меня не беспокоили, а вот наше, мягко говоря, бездушие к горю, причиненному афганцам и разрушенной Чечне, на нашей совести, за него мы все в ответе, и литература в особенности.
Конечно, если писатели больше заняты проблемами желез внутренней секреции, чем заботами совести, то раны времени не оставляют шрамов. Дело не в том, нужен ли сегодня России художник, все равно, нужен он или нет, художник обязан делать свое дело, «пахарь должен пахать», невзирая ни на что. Средний шоумен сегодня популярнее Солженицына или Рихтера.
Но никакой шоумен, никакой политический говорун не может спасти нравственность народа, напомнить о доброте, о сердечности, изобразить мерзость цинизма, бесчестия. Кто–то ведь должен рассказать о трагедии народного разочарования, кто–то должен поддержать дух сломленных, усталых от стрессов людей. Две последние войны, афганская и чеченская, показали, что мы представляем из себя в действительности. Картина горькая для тех, кто имеет мужество смотреть и видеть.
Жизнь сегодня многим представляется аморальной. Пусть власть расхлебывает свои войны, нам нет до этого дела. Культ денег, барыша стал велик, как никогда. Патриоты превратились в патриотов своего бумажника. Со времен Гомера, Софокла считается, что подлинное искусство морально, оно старается предотвратить «сумерки богов», противостоять хаосу и безверию.
В каждом новом поколении искусство открывает новые резервы человечности. Конечно, в глубине души художник понимает, что от него мало что зависит, искусство все же — игра «в цветущей путанице жизни», как определил один философ. Не следует в ней терять чувство юмора и самокритичность. Ныне в этой игре высокое искусство проигрывает. Но это еще ничего не значит.
В подворотне дома в Столярном переулке появляются все новые надписи, к Родиону Раскольникову приходят, его ищут, он зачем–то нужен. Время выявляет в книгах то, что ускользало еще несколько лет назад, и рано или поздно мысли писателя проступают отчетливо, как это произошло у Толстого. Или наоборот — время перечеркивает их, показывая, как мы заблуждались.
ПРЯМОЙ ЭФИР НА РАДИОСТАНЦИИ «ЭХО МОСКВЫ»
