Вечера с Петром Великим полностью

Д.А. ГРАНИН: Да, естествоиспытатель, человек огромной любознательности, человек, которому жизнь помешала заниматься наукой, и т. д.

М. ПЕШКОВА:И в этом сказалось Ваше пристрастие к науке, Ваша любовь к науке, которая началась еще тогда, когда Вы писали«Иду на грозу»?

Д.А. ГРАНИН: Может быть, отчасти.

М. ПЕШКОВА:Хотелось бы спросить, не обращался ли«Ленфильм»не обращался с просьбой об экранизации вашего романа?

Д.А. ГРАНИН: Нет, он не так давно вышел, поэтому, может быть, не освоен читателями. Но это вообще не обязательно.

М. ПЕШКОВА: «Ленфильм»— Ваша сердечная боль. Продолжается ли эта боль сейчас?

Д.А. ГРАНИН: Да, конечно. «Ленфильм» в трудном положении находится до сих пор.

М. КОРОЛЕВА:Пришло интересное сообщение от нашей слушательницы, вопрос–реплика Даниилу Гранину. Известно, что при Петре I мужское население уменьшилось на треть, что Петербург построен на костях, что, узнав об измене Мазепы, Петр предложил уничтожить его город вместе с детьми и женщинами. Как по–вашему, это отрицательная или положительная фигура в истории? Это удивительным образом напоминает вопрос нашего сегодняшнего «Рикошета», но об этом мы поговорим чуть позже, а пока — Ваш ответ на этот вопрос.

Д.А. ГРАНИН: Я думаю, что здесь работает какая–то мифология. Откуда известно, что Петербург построен на костях? Никакой статистики и учета не было. Во времена Петра, когда строили Петербург, очень ценили мастеровых людей и создавали им такие условия, какие могли создать в то время. Конечно, это было трудное строительство, болото осваивали, но, во–первых, не нам об этом говорить, потому что мы знаем, что и как строилось на костях; во–вторых, я хочу сказать, что когда Версаль строили во времена Людовика XIV, 15 тысяч человек погибло при его строительстве. Так что приписывание Петру особой неразборчивости и жестокости — я думаю, это неоправданный стереотип.

М. КОРОЛЕВА:Но Вас ведь могут упрекнуть читатели Вашей книги, которые скажут, что это, собственно говоря, Ваш субъективный взгляд на Петра I, Вы его таким увидели в какой–то момент, и Вы его таким создали. Как бы Вы ответили на этот упрек?

Д.А. ГРАНИН: Я могу сказать, что даже когда историк пишет историю (а я не историк), история всегда версия, а тем более, когда это художественное произведение. Это тоже версия. Версия была у Алексея Николаевича Толстого, версии были у Мережковского, Тынянова.