На стеганом одеяле лежала розовая пижама с сердечками. Он схватил ее, достал из верхней тумбочки комода трусики – только не смотри на них, не смотри, – затем тихонько открыл дверь ванной и быстро положил вещи на опущенную крышку унитаза, а затем вышел.
Потом Флинн подумал, что неплохо бы и ему тоже переодеться, пока она не вышла из ванной, поэтому отправился к внедорожнику и достал запасной медицинский костюм, который всегда держала там для него Габби. Вернувшись обратно, он подобрал ее костюм, лежащий на полу в гостиной, и вытряхнул содержимое карманов на кофейный столик. Санитайзер для рук, перчатки, ручки, собачьи лакомства, бумага для заметок. Боже мой! Чего там только не было!
Поскольку Габби заняла ванную в коридоре, Флинн разделся в ванной, прилегавшей к ее спальне, и бросил в мусорную корзину ее медицинский костюм, а также свой. После чего принял душ.
Когда он вышел, дверь в ванную все еще была закрыта. Вздохнув, он уже поднял руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась, и Габби появилась на пороге в клубах пара.
Шортики и маечка с сердечками выглядели просто очаровательно и оставляли открытой большую часть тела. Она вся стала ярко-розовой, как будто принимала обжигающе горячий душ, пытаясь сжечь верхний слой кожи. На руках виднелись царапины, оставленные кошками из сарая. Красные, но не очень глубокие, и, судя по всему, они не были инфицированы.
Ссутулив плечи, она посмотрела на него слезящимися глазами, и… черт. Ее нижняя губа задрожала.
– Прости.
Флинн покачал головой и обнял ее, не понимая, за что она перед ним извинялась. Скорее всего, за то, в чем она была совершенно не виновата. Габби зарылась в его объятиях и уткнулась лицом в грудь, продолжая дрожать. Сжав пальцами его рубашку, она вдруг покачнулась.
Он подхватил ее прежде, чем она успела упасть, крепче прижал к себе и понес в спальню. Когда Габби забралась в кровать, Флинн включил лампу на прикроватной тумбочке и улегся рядом, лицом к ней. Ему мучительно было видеть ее слезы, но он гладил ее по волосам, пока она наконец не успокоилась. Ее медовый аромат пропитал простыни, и Флинн, вдыхая этот знакомый запах, постепенно расслабился.
Габби пристально изучала его, ее нос был красным, глаза – еще краснее.
– Прости.
Флинн терпеливо покачал головой.
– Прекрати извиняться.
Она удивленно моргнула, когда он заговорил вместо того, чтобы ответить жестами, но его голос не вызывал у нее ужаса или отвращения. Флинн еще не до конца привык разговаривать, но пытался сделать это. Иногда язык жестов становился не совсем уместным, и Габби никогда его за это не осуждала.
В свете настольной лампы черты ее лица казались мягче, и Флинн украдкой ею любовался. Какая же она хорошенькая. Хотя ее красота и казалась немного несовременной. Лукавая игривость сочеталась в ней с благопристойностью.
– Не хочешь чего-нибудь поесть? – Самому ему есть совсем не хотелось, но в последний раз они перекусывали еще во время ланча.
Габби покачала головой. На губах появилась легкая улыбка.
– В твоих фантазиях я, наверное, именно так избавлялась от одежды?
Он не смог сдержать улыбки. У него просто не было слов, насколько же она замечательная.
– Именно. А твои рыдания только украсили картину.
Она шлепнула его по руке.
– Нет, правда. Это же так сексуально, когда женщина плачет, срывая с себя одежду. Но на твоем месте я бы поработал над техникой исполнения. И кажется, ты оторвала застежку у лифчика.
Габби закрыла лицо руками и рассмеялась – кровать задрожала под ней. Когда она убрала руки, ее глаза снова наполнились светом, и впервые за все время Флинн облегченно вздохнул.
– В следующий раз постараюсь получше. – Она внимательно посмотрела на него, и ее улыбка стала уже не такой веселой. – Спасибо. За все. Прежде всего за то, что не отправил меня в психушку.
Господи. Когда-нибудь она его точно прикончит.
– Не волнуйся. Люди в белых халатах приедут позже. – Ему просто необходимо было прикоснуться к ней, поэтому он провел костяшками пальцев по ее щеке. – Мне пришлось совершить налет на твой ящик для белья. Так что спасибо за такую возможность.
Габби снова закрыла лицо и рассмеялась.
– О боже!
– Мне особенно понравились красные трусики. Они так хорошо сочетаются с твоими глазами.
Уткнувшись лицом в подушку, Габби затрясла головой. Когда она снова подняла ее, губы были сжаты, но глаза по-прежнему улыбались. Молодец, девочка. Так уже намного лучше.
Наклонившись вперед, Габби прижалась губами к его губам и опустила ресницы. Ее теплое дыхание коснулось его рта, и он приложил все усилия, чтобы поцелуй получился нежным и не слишком страстным.
Выждав мгновение, он ответил на ее поцелуй и закрыл глаза. Габби была единственной женщиной, с которой он мог полностью расслабиться и позволить себе даже такую малость, как не смотреть на нее. Кровь в нем закипела, когда он прижался губами сначала к ее верхней губе, а потом и к нижней. Она потерлась с ним носами и склонила голову набок, прося о большем.