Минуту ошарашенная Алекс просто сидела на месте, но мысли быстро крутились у нее в голове. В Нью-Йорке ее никто не ждал. В Лондоне, впрочем, тоже, но она хотя бы снова поработает корреспондентом. Более того, оттуда будет проще искать информацию о лагерях для военнопленных, чем из Нью-Йорка.
– Ясно. Ну хорошо. Мне нужно помыться и забрать фотоаппараты.
– Рад, что ты согласилась. Когда все сделаешь, я отведу тебя на ужин в посольство. Похоже, хорошая еда тебе не помешает. Да, кстати, с Новым 1944-м годом!
Настя осмотрелась на новом месте. По краям лагеря стояли несколько низких зданий для администрации и охранников, а в остальном это было почти голое поле, огороженное колючей проволокой. Большинство пленников выкапывали в земле нору, чтобы как-то укрыться от ветра.
Но Настю по каким-то причинам отвели в полуразвалившийся сарай с крышей, но без стен – наверное, бывший хлев. Странная сентиментальность, не свойственная солдатам Вермахта. На грязном полу была набросана солома. Там уже ютилось около десятка женщин, обмотавшись подобием одеял.
Вскоре к ней подошел немецкий офицер. Настя узнала в нем человека, который служил переводчиком в предыдущем лагере. Власовец.
– Итак, лейтенант Петрова, – произнес мужчина, озадачив Настю ее новым именем. Он навис прямо над девушкой. – Вы же знаете, что не должны терпеть все это. Уверен, вы считаете, что поступаете правильно, но вы страдаете не за то.
– Предатель, – бросила Настя и отвернулась.
Но мужчина не отступал.
– Вы так думаете? Кстати, для Кремля вы тоже предатель, раз уж сдались в плен немцам.
– Это неправда! Я была без сознания, когда меня схватили.
– Для ваших соотечественников, которые придут вас освобождать, не будет никакой разницы. – В слове «освобождать» Настя услышала насмешку. – Разве вы еще не слышали? Сталин объявил, что понятия «советские военнопленные» не существует, есть лишь предатели и трусы. Так что раз вы здесь оказались, назад дороги нет. Если НКВД не пристрелит вас за дезертирство, они сошлют вас в Сибирь.
– Это вас расстреляют! – рявкнула Настя. – Вас и всех остальных, кто перебежал на сторону фашистов. А я все еще коммунистка.
Мужчина оперся на один из оставшихся столбов, скрестив руки на груди.
– Я тоже когда-то был коммунистом. Но Сталин не коммунист, он тупой и жестокий тиран. Неужели вы не знаете о репрессиях? Разве не устали бояться, что вас могут обвинить по любому малейшему поводу? Советские солдаты устали от комиссаров, которые дышат им в затылок, угрожая их родным.
– Хватит, я не хочу об этом слышать. Оставьте меня в покое.
– Я могу уйти, если хотите. Но, судя по погонам, вы лейтенант. Девушка, которая летает на самолетах и имеет лейтенантское звание в столь юном возрасте, должна быть очень толковой. Бьюсь об заклад, у вас уже есть несколько медалей. Такая девушка заслуживает лучшего, чем жить в страхе перед собственным правительством.
– Прямо сейчас я в ужасе от немцев. А почему вы нет? Кто вы вообще такой?
– Зовите меня Вовкой, как все остальные. Я выбрал немцев, потому что они меньшее зло. Да, они жестоки на поле боя, но война есть война. Зато мир они строят иначе, и я буду сражаться вместе с ними. В конце концов, наша жизнь станет лучше.
– Как вы можете такое говорить? Вы что, думаете, что, захватив СССР, немцы все нам вернут и спокойно уйдут к себе домой?
– Конечно, я так не думаю. Но немцы – цивилизованные люди, у них есть законы и суды. – Вовка немного помолчал, словно решая, продолжать или нет. – Видите ли, НКВД убили моего отца, просто взяли и убили, вот так, – мужчина щелкнул пальцами. – Долгие годы я считал, что они были правы и что мне остается лишь доказывать, что я настоящий коммунист, и тогда все будет хорошо. Но потом я прозрел.
У Насти не было слов. Так вот что заставило этого человека предать Родину. Он словно рассказывал историю про ее жизнь. Но что бы он сказал, узнай, что гибель ее отца возымела противоположный эффект, заставив ее стремиться к тому, чтобы стать героем своего народа?
– Мне кажется, жизнь при Гестапо будет такой же, как при Сталине, – сказала Настя, но как-то неубедительно.
– За что же нам тогда бороться? – спросил Вовка, упавшим голосом, словно тоже уже неуверенный в своей правоте.
– Мой отец… – Настя замолчала, но потом продолжила, – я воюю не за Сталина, а за Родину, за свою семью и дом. Немцы цивилизованны, вы сказали? Но мы не получаем таких же пайков, как другие военнопленные, и нам не разрешено принимать посылки Красного Креста.
– Так это все из-за Сталина, глупая девчонка! Он объявил, что попавшие в плен советские солдаты считаются не пленными, а предателями, и лишаются права на оказание помощи.
Настя не ответила, и они оба молчали какое-то время. Потом Вовка отряхнул свои руки, словно его перчатки испачкались в грязи.
– Что ж, каждый выбирает, какому злу служить. Но из-за своего идеализма ты можешь умереть с голоду, так что лучше ему не поддаваться. Жене коменданта нужна служанка. Пусть она будет нагружать тебя работой, но ты будешь жить с крышей над головой. Ты хочешь получить эту работу или нет?
