Макс огляделся. Они находились на небольшой площадке, окольцованной решетчатым забором. В центре нее высился массивный памятник: сидящий на камне мужчина, задумчиво замерший над книгой. Под скульптурой, на постаменте, значилось: «Крылову. 1855».
Место пользовалось популярностью — туристов на площадке было немало. Сменяя друг друга, они входили в закуток, смотрели на памятник, фотографировались на фоне басенных животных… И шли дальше по своим туристическим делам.
— А вон и Ракита. — Подбородок Николая дернулся в сторону скамеек.
На одной из них, читая журнал, сидел дедушка лет семидесяти. Низенький. Щупленький. Курносый. В кепке. На вид — безобидный, похожий на персонажа то ли детской сказки, то ли советского мультфильма. Конкретнее Макс вспомнить не смог.
Неподалеку — по песчаному покрытию — возил игрушечный самосвал мальчишка с выцветшей на солнце шевелюрой. Одет он был по последней моде семидесятых: кожаные сандалии с носками, однотонные голубые шорты, пестрая рубаха с длинным рукавом и панамка морячка с аббревиатурой «ВМФ» — Военно-морской флот. На шее — алая косынка, завязанная узлом.
Поздняков уверенным шагом направился к деду с внуком.
— Ракита! — не доходя до лавочки, окликнул он.
Дедушка, оторвав взгляд от журнала «Здоровье», прищурился, стараясь понять, кто его зовет. Судя по всему — понял: щеки его покраснели, на лбу выступил пот.
— Н-николай, — прозаикался он. — Рад в-видеть.
— Выражение твоего лица, Ракита, намекает мне, что мы пришли по адресу. Я прав?
Ракита закивал, отложил журнал и позвал:
— Ефимка, беги сюда!
Мальчишка, оставив самосвал валяться на песке, послушно подошел.
— Ефимка, посмотри на дядю, — заговорил Ракита. — Видишь? Дядя пришел, чтобы наказать тебя за ночную выходку и забрать в
Глаза мальчишки, которому на вид было лет шесть или семь, наполнились слезами. Прижавшись к ноге деда, он замотал головой, с трудом сдерживаясь, чтобы окончательно не расплакаться.
— Не забирайте меня, я больше не буду, — всхлипывая, залепетал он. — Никогда впредь не стану баловаться, обещаю! Пожалуйста, не забирайте меня… в питомник…
На последнем слове Ефимка не выдержал и разрыдался.
— Точно не будешь? — шагнул к мальчику Поздняков. — Прекращай ныть и отвечай!
— Не буду! Точно! Честное пионерское! — давясь слезами, пообещал тот.
— Что ж… — Николай сделал вид, что задумался. — Хорошо, Ефим, я тебе поверю. Один-единственный раз! Под ответственность деда. Но еще одна такая выходка…
— Понял, что тебе дядя сказал, чуня ты бестолковая? — Ракита отвесил внуку подзатыльник. — То-то же! А теперь беги играть! — И, когда мальчишка резво ускакал прочь, покаялся: — Товарищи, прошу прощения за доставленное неудобство! Не углядел за сорванцом. Стоило ненадолго отвернуться, как… — Он устало вздохнул.
— Ничего, Ракита, бывает. Дети — они такие. С шилом в мягком месте, — снисходительно улыбнулся Поздняков и повернулся к Волкову: — Пойдем.
— В смысле — пойдем? — не понял тот. — А оформить нарушение? А объявить строгий выговор… э-э, опекуну? И то и другое — с занесением в личное дело?
— Иногда, Максим, можно ограничиться и устным предупреждением, — не согласился с Волковым Поздняков. — Особенно если нарушение не причинило здоровью потерпевшего тяжкого вреда. Ну, подумаешь, Александрову кожу на шее слегка прокусили, нашли проблему! — Николай наклонился к уху напарника и прошептал, чтобы Ракита не услышал: — Представляешь, сколько будет бумажной волокиты из-за одного малюсенького проступка? Охота тебе заполнять кучу форм и бланков? Мне — нет! А ведь Сидоров заставит! Поэтому скажем, что провели воспитательную беседу, составим короткое объяснительное письмо, и все дела.
— Хорошо, я понял… — согласился Макс и посмотрел на играющего вдалеке Ефимку: — Но с одним условием: хочу узнать, кто он?
— Зачем⁈
— Так интересно же!
Поздняков вздохнул. Вплотную придвинувшись к Раките, о чем-то коротко с ним переговорил и направился к единственному выходу с площадки — «разворачивать» туристов.
— Ефимка, беги сюда! — вновь позвал Ракита. И когда мальчишка подошел, велел: — Стой спокойно, дядя на тебя просто
Макс снял с шеи оберег Велеса. Оглядевшись, приложил амулет ко лбу мальчика и негромко произнес:
— Властью, данной мне Волосом, приказываю тебе, нечисть, принять истинный облик.
Ефимка начал меняться. Кожа его, превратившись в подобие древесной коры, загрубела, а выцветшая на солнце шевелюра покрылась зеленоватым мхом. Но главное — руки мальчишки вытянулись, становясь похожими на длинные, толстые, сплетенные воедино жгуты.
Руки-веревки, будто змеи, обвили Макса, лишив того возможности двигаться. Не прилагая особых усилий, Ефимка легко оторвал Волкова от земли и потянул к себе.
Лицо мальчишки треснуло от уха до уха, и «верхняя» половина откинулась назад, демонстрируя открывшуюся пасть с мелкими желтоватыми клыками.
Пасть дернулась к ведьмаку…
— Ефимка, фу! — словно собаку, остановил внука Ракита.