Антея была права. Формальности затянулись. Лишь через два дня они смогли отправиться в банк. В филиал какого-то из краснолюдских банков, пахнущий, как и все они, деньгами, воском и отделкой из красного дерева.
– К выплате причитается три тысячи триста тридцать шесть крон, – сообщил клерк. – После удержания комиссии банка, составляющей один процент.
– Борсоди пятнадцать, банк один, – заворчал Никефор Муус. – Со всего норовят процент содрать! Вор на воре! Давайте деньги!
– Одну минутку, – придержала его Антея. – Сперва решим наши дела, твои и мои. Мне тоже полагается комиссия. Четыреста крон.
– Чего, чего? – завопил Муус, привлекая взгляды других клерков и клиентов банка. – От Борсоди я получил всего три тысячи с небольшим…
– Согласно нашей договоренности, мне причитается десять процентов от результата аукциона. Расходы твоя проблема. И только за твой счет.
– Что ты мне тут…
Антея Деррис посмотрела на него. Этого хватило. Между Антеей и ее отцом не было особенного сходства. Но смотреть она умела в точности так же, как ее отец. Как Пирал Пратт. Муус съежился под ее взглядом.
– Из суммы к выплате, – приказала она клерку, – попрошу выдать банковский чек на четыреста крон. Знаю, что банк возьмет комиссию, выражаю на это согласие.
– А мои денежки наличными! – Магистратский чиновник указал на большой кожаный ранец, который притащил с собой. – Довезу до дома и хорошенько спрячу! Никакие воровские банки никаких комиссий с меня сдирать не будут!
– Это значительная сумма. – Клерк встал. – Прошу подождать.
Выходящий из своей ячейки клерк лишь на миг приоткрыл дверь в заднюю комнату, но Антея готова была поклясться, что в это мгновение увидела черноволосую женщину, одетую в черное и белое. Почувствовала дрожь.
– Спасибо, Мольнар, – сказала Йеннифэр. – Не забуду тебе этой услуги.
– Да за что ж тут благодарить? – усмехнулся Мольнар Джанкарди. – Что ж я такого сделал, чем услужил? Тем, что купил на аукционе указанный лот? Рассчитавшись деньгами с твоего личного счета? А может, тем, что отвернулся, когда ты минуту назад творила заклятье? Я отвернулся, потому что смотрел из окна на эту посредницу, как она удалялась, изящно покачивая то тем, то этим. Не скрою, в моем вкусе дамочка, хоть я и не в восторге от людских женщин. А твое заклятие ей тоже… наделает проблем?
– Нет, – успокоила чародейка. – Ей ничего не будет. Она взяла чек, а не золото.
– Ясно. Мечи ведьмака, полагаю, ты сразу заберешь? Они ведь для него буквально…
– …все на свете, – закончила Йеннифэр. – Он связан с ними предназначением. Знаю, знаю, а как же. Он мне говорил. И я даже начала было верить. Нет, Мольнар, я сегодня эти мечи не заберу. Пусть останутся на хранении. Вскорости пришлю за ними кого-нибудь уполномоченного. Я еще сегодня покидаю Новиград.
– Я тоже. Еду в Третогор, тамошний филиал тоже надо проверить. Потом возвращаюсь к себе, в Горс Велен.
– Что ж, еще раз спасибо. Бывай, краснолюд.
– Бывай, чародейка.
– У тебя запрет на вход, – сказал вышибала Тарп. – И ты хорошо об этом знаешь. Отойди от ступеней.
– А это ты видал, хам? – Никефор Муус потряс и позвенел толстым кошелем. – Видел ты в жизни столько золота сразу? Прочь с дороги, тут господин идет! Богатый господин! Подвинься, деревенщина!
– Впусти его, Тарп! – изнутри аустерии показался Фебус Равенга. – Мне тут шум не нужен, гости беспокоятся. А ты смотри у меня. Один раз меня обманул, второго раза не будет. Лучше, чтоб на этот раз у тебя было чем заплатить, Муус.
– Господин Муус! – чиновник оттолкнул Тарпа. – Господин! Смотри, к кому обращаешься, корчмарь!
– Вина! – крикнул он, развалившись за столом. – Самого дорогого, что только у вас есть!
– Самое дорогое, – отважился вставить метрдотель, – стоит шестьдесят крон…
– Мне по карману! Целый кувшин сюда, мигом!
– Тише, – напомнил Равенга. – Тише, Муус.
– Не затыкай мне рот! Мошенник! Выскочка! Жулик! Ты кто такой, чтоб мне рот затыкать? Вывеска золоченая, а на обуви дерьмо! А дерьмо завсегда дерьмом останется! Глянь-ка сюда! Видел ты в жизни столько золота сразу? Видел?
Никефор Муус сунул руку в кошель, вытащил горсть золотых монет и с размаху бросил их на стол.
Монеты расплылись в бурую жижу. Вокруг разошелся отвратительный запах экскрементов.
Гости аустерии «Natura Rerum» повскакали с мест, побежали к выходу, задыхаясь от вони и затыкая носы салфетками. Метрдотель согнулся от рвотного рефлекса. Кто-то завопил, кто-то выругался. Фебус Равенга даже не дрогнул. Стоял как статуя, скрестив руки на груди.
Муус, остолбенев, потряс головой, вылупил и протер глаза, не отводя взгляда от вонючей кучи на скатерти. Наконец очнулся, потянулся в кошель. И вытащил руку, полную густых нечистот.
– Ты прав, Муус, – ледяным тоном заговорил Фебус Равенга. – Дерьмо всегда останется дерьмом. Во двор его.
