– Ясное дело, понимаю. – Лютик встал. – Пойдем к морю, в Пальмиру. Знаю там одно место. Подают сельдь, водку и рыбный суп из морского петуха. Не смейся! Правда есть такая рыба!
– Ну есть так есть. Пойдем.
Мост через Адалатте был заблокирован, через него как раз проезжала колонна груженых повозок и группа всадников, ведущих запасных лошадей. Геральту и Лютику пришлось обождать, отойти с дороги.
Кавалькаду замыкал одинокий всадник на гнедой кобыле. Кобыла мотнула головой и поздоровалась с Геральтом протяжным ржанием.
– Плотва!
– Привет, ведьмак, – всадник откинул капюшон, открыл лицо. – Я как раз к тебе. Хоть и не ожидал, что мы так быстро встретимся.
– Привет, Пинетти.
Пинетти соскочил с седла. Геральт заметил, что он вооружен. Это было довольно странно, маги необычайно редко носили оружие. Окованный латунью пояс чародея был отягощен мечом в богато украшенных ножнах. Был там также и кинжал, солидный и широкий.
Он принял от чародея поводья Плотвы, погладил кобылу по ноздрям и по шее. Пинетти снял перчатки и заткнул их за пояс.
– Изволь простить меня, мастер Лютик, – сказал он, – но я хотел бы остаться с Геральтом тет-а-тет. То, что я должен ему сообщить, предназначено исключительно для него.
– Геральт, – надулся Лютик, – не держит от меня тайн.
– Я знаю. О многих подробностях его личной жизни я узнал из твоих баллад.
– Но…
– Лютик, – прервал его ведьмак. – Сходи прогуляйся.
– Спасибо тебе, – сказал он, когда они остались одни. – Спасибо, что привел моего коня, Пинетти.
– Я заметил, – ответил чародей, – что ты был привязан к своей кобыле. Так что, когда мы нашли ее в Сосновке…
– Вы были в Сосновке?
– Были. Нас вызвал констебль Торкил.
– И вы видели…
– Видели, – резко прервал Пинетти. – Мы все видели. Не могу понять, ведьмак. Не могу понять. Почему ты его тогда не зарубил? Там, на месте? Ты поступил, позволь тебе это сказать, не самым мудрым образом.
«Знаю, – подумал Геральт, но удержался от признания вслух. – Знаю, а как же. Я оказался слишком глуп, чтобы воспользоваться шансом, подаренным судьбой. Хуже бы мне точно не стало, лишний труп на счету. Что это значит для наемного убийцы. Ну, подумаешь, унижало меня быть вашим инструментом – так я и без того все время чей-то инструмент. Стоило сжать зубы и сделать, что требовалось».
– Тебя это наверняка удивит, – Пинетти взглянул ему в глаза, – но мы немедленно поспешили тебе на выручку, я и Харлан. Мы догадались, что ты ждешь помощи. Мы накрыли Дегерлунда на следующий день, когда он расправлялся с какой-то случайной бандой.
«Накрыли, – подумал Геральт, но удержался от повторения вслух. – И, не мешкая, свернули ему шею? Будучи мудрее меня, не повторили моей ошибки? Ага, конечно. Если бы так случилось, у тебя бы сейчас не было такого выражения лица, Гвенкамп».
– Мы не убийцы. – Чародей покраснел, смутился. – Мы забрали его в Риссберг. И пошла шумиха… Против нас оказались все. Ортолан, что удивительно, повел себя сдержанно, а ведь наихудшего мы ожидали именно с его стороны. Но Бирута Икарти, Рябой, Сандоваль, даже Зангенис, который раньше нам сочувствовал… Мы выслушали длиннющую проповедь о солидарности сообщества, о братстве, о лояльности. Мы узнали, что только последние подонки насылают на собрата наемного убийцу, что надо очень низко пасть, чтобы нанять ведьмака на побратима. Из низких побуждений. Из зависти к таланту и престижу побратима, из ревности к его научным достижениями и успехам.
«Напоминание о произошедшем в Пригорье, о сорока четырех трупах, не дало ничего, – подумал ведьмак, но удержался от произнесения очевидного. – Ничего – если не считать пожатия плечами. И наверняка длиннющей проповеди о науке, которая требует жертв. О цели, которая оправдывает средства».
– Дегерлунд, – продолжил Пинетти, – предстал перед комиссией и выслушал строгий выговор. За занятия гоэцией, за убитых демоном людей. Вел себя нагло, видно, рассчитывал на вмешательство Ортолана. Но Ортолан словно бы забыл о нем, весь отдавшись своему новейшему увлечению: разработке формулы необычайно эффективного и универсального удобрения, которое должно будет революционизировать земледелие. Дегерлунд, когда понял, что может рассчитывать лишь на себя, быстро сменил тон. На рыдающий и жалобный. Изобразил из себя пострадавшего. Жертву в равной мере своих амбиций и магического таланта, благодаря которым вызвал демона столь могучего, что его невозможно оказалось подчинить. Поклялся, что прекратит заниматься гоэцией, что никогда более впредь ее не коснется. Что полностью посвятит себя исследованиям по совершенствованию рода человеческого, по трансгуманизму, созданию видов, интрогрессии и генетическим модификациям.
«И ему поверили», – подумал Геральт, но удержался от утверждения.
