Ни троса, ни каната и даже более—менее крепкой веревки не нашлось. Зато принесенные из дома тряпки оказались на редкость прочными. За час ему удалось смастерить из них нечто подходящее для закрепления колокола. Алексей забрался на груду кирпичей и осмотрел балку.
Ранее колокол крепился к ней неподвижно, но сделать так снова в одиночку было почти невозможно. Максимум можно было поднять колокол под балку, если хватит сил, и закрепить его так в подвешенном состоянии, пока не появятся средства для более надежной конструкции. Однако, перекинув веревку через балку и попробовав поднять колокол, он понял, что погорячился. Колокол был небольшой, но тяжелый, как все литые чугунные колокола. Только со второй попытки он смог приподнять, а затем подтянуть колокол к балке, однако закрепить его в таком состоянии не представлялось возможным, особенно в одиночку. Потом, его посетила мысль использовать битый кирпич как подпорку. Подняв и подтолкнув колокол к возведенной им куче кирпича, он аккуратно зафиксировал колокол, а затем закрепил самодельный трос на балке. После этого оставалось лишь аккуратно разобрать груду кирпичей и освободить колокол. Но перед этим он предусмотрительно протянул через корону еще пару импровизированных канатов. Наконец, колокол натянул крепления и свободно закачался под балкой.
Алексей привязал край веревки за язык колокола и замер.
– Готов ли я провести службу? – тихо спросил он себя. – Конечно нет.
И начал осторожно раскачивать язык, пока тот не коснулся чугунного края. Удар получился сильным и неожиданный звон на мгновение оглушил его. Потом он ударил снова, и снова.
Звон летел в тишине над храмом, отзывался эхом в темном лесу, перекатывался через холмы над рекой и конечно был слышен в селе. В городском шуме звон маленького колокола, безусловно, потонул бы, но здесь он звучал громко и раскатисто. Алексей неумел виртуозно звонить в колокола, он просто стучал тяжелым языком по металлической губе колокола, размеренно и сильно, от чего тряпичные крепления натягивались все сильней. Звонил, созывая на службу свою первую паству.
Потом он спустился вниз, надел ризу и епитрахиль, принесенные из дома, зажег свечи под уцелевшими образами Спасителя и апостола Петра и принялся ждать, готовый впервые сам произнести повечерие.
Но храм оставался пуст. Проходило время, и только взмахи голубиных крыльев нарушали тишину. В распахнутую дверь Алексей видел, что дорога к храму пуста. Пустой она оставалась и час спустя. Было появившееся из-за туч солнце, протянуло длинные тени от створок дверей внутрь храма, словно два высоких гостя пожаловали и остались стоять в дверях. На пару минут солнце наполнило пространство под куполом, заглянув в пустые окна. В его лучах еще были видны клубы пыли. Потом лучи опустились по стене, коснулись образа архангела с осыпавшимся крылом и угасли под пеленой облаков. Темнота готовилась вступить в свои права в конце дня.
Алексей вздохнул и снова посмотрел на дверь, на узкую дорогу в колышущейся траве, а потом провернулся к Вратам и тихо начал:
– Благословен Бог наш…
* * *
На мою первую службу никто не пришел. Так он и скажет отцу Тихону, ну и товарищам, конечно. Так он будет помнить всю жизнь и расскажет об этом детям. И каждый раз, когда его попросят рассказать о первой службе, у него будет заранее готовый ответ.
Он шел по уже совсем темной дороге, прижимая к груди книги и смотря себе под ноги. Шел торопливо, стараясь не обращать внимания на вновь начавший моросить дождь. Село было пустым, только у магазина все еще стоял человек с пепельными волосами. Он держал в зубах давно погасшую мокрую сигарету и улыбался. Когда Алексей поравнялся с ним, тот поднял вверх большой палец, а потом медленно провел им себе по горлу, продолжая улыбаться. Сумасшедший! Алексей заторопился домой, но через пару шагов все же обернулся, опасаясь преследования. Человек с сигаретой все еще стоял там, но смотрел не на него, хотя и в ту же точку и продолжал улыбаться. Алексей вдруг понял, куда он смотрит, и вздрогнул.
До дома оставалась всего сотня метров, может чуть больше. У крыльца он обернулся, почувствовав неладное и не ошибся. На лавке у веранды под дождем сидела Света, опустив руки. В ее пальцах был моток черных ниток с маленьким нательным крестиком.
– Света?
Она дернулась, словно очнулась от сна и встала. Моток ниток полетел на пол.
– Алексей. Можно мне к вам?
Он непонимающе замотал головой.
– Можно мне остаться с вами?
Алексей вдруг почувствовал знакомый запах и шагнул ближе. Света стояла прямо перед ним и по ее лицу текла вода. Черные волосы прилипли к чекам и лбу и уже не выглядели опрятно. Она была пьяна.
– Алексей, пожалуйста.
Он шагнул от нее и прижал к себе книги, словно хотел отгородиться.
– Света, идите домой. Вам нужно поспать.
– Алексей…
– Нет.
– Баюшка…
– Нет!
Он торопливо поднялся по крыльцу и обернулся. Она еще стояла там, опустив руки. Платье ее тоже намокло и прилипло к худому, но стройному телу. Алексей вдруг вспомнил, что еще утром она была в джинсах и куртке, а сейчас оделась, словно на дворе жаркий июль.