– Давай я сам, – отодвинув девушку в сторону, он подошел ближе и, подхватив легкое, как перышко, тело Валентины, понес ее к дому.
Положив мать Энджи на освободившуюся после Максима лежанку, он отошел в сторону, давая возможность дочери подойти ближе. Судя по всему, он был потрясен столь плачевным состоянием ее матери не меньше, чем она сама.
Налив воды, Энджи протянула стакан Валентине. Та его жадно схватила и, выпив до дна, бессильно откинулась на подушку.
– Ты должна мне помочь, – вперила она в дочь полный отчаяния взгляд.
Энджи смотрела на мать в полной растерянности. В округлившихся глазах плескалось жгучее сострадание, но вдруг взгляд потемнел, лицо стало жестче.
– Ты просишь меня о помощи после того, как так жестоко со мной обошлась? – вспомнила про свои обиды Энджи.
– Прости, Прасковья обманула меня, – крючковатые пальцы вцепились в руку дочери, – я очень разозлилась и потеряла над собой контроль.
– И поэтому ты забрала у меня все: машину, документы, деньги? – сузила глаза девушка.
– Да, признаю, я погорячилась, но я знала, что ты не пропадешь, – не отступала Валентина.
– И именно поэтому ты отправилась за ярчуком? – не давала ей спуску дочь.
На лице матери застыла испуганная, растерянная маска, в глазах заметался страх и отчаяние. Видимо, она не ожидала такого вопроса. Энджи, наблюдая за ней, печально усмехнулась:
– Неужели ты думала, что я об этом не узнаю?
Горькая обида на предательство матери заполнила ее сердце до краев и вылилась вместе со злыми слезами в отчаянном, полном боли крике:
– Как ты могла так со мной поступить, мама? Чем я перед тобой провинилась? Ты хоть знаешь, что со мной здесь было? Ведь я ничего не понимала, мне никто ничего не объяснил. Меня местные старухи чуть не убили, они держали меня в яме без воды и еды почти двое суток. Ты даже представить себе не можешь, что я пережила! Это все ты виновата! Почему ты бросила меня здесь одну? Как ты могла!
– Прости меня, мне очень жаль, – прошелестела перепуганная Валентина, судорожно сжимая ее пальцы, – прости!
– Ты все это заслужила! – вырвала руку Энджи и, вскочив с постели, выбежала на улицу.
Егорша, глядя на искаженное страхом и отчаянием лицо Валентины, почувствовал укол жалости к этой несчастной женщине, но, сочтя это неуместным, поторопился уйти, оставив ее одну.
Выйдя на крыльцо, он не сразу увидел Энджи, которая, забежав за дом, сидела прямо на траве, глотая злые слезы. Ветер, поднявшийся минуту назад, с каждым порывом набирал обороты, дергая беззащитные деревья за длинные ветви.
– Вот ты где! – присел он рядом. – Эй-эй, успокойся, смотри, что поднимается. Давай-ка подыши.
– Не хочу! – огрызнулась она, гневно скидывая его руку со своего плеча.
Ветер набирал силу и, завывая и хохоча, рвал в клочья все, что попадалось ему на пути, безжалостно ломал деревья, невзирая на их полную и безоговорочную покорность. Черепицы одна за другой начали слетать с крыши, с жалобным звоном разбиваясь о камни. Старый дом дрожал, сотрясаясь от ударов взбесившейся стихии.
– Энджи, прекрати! – крикнул Егорша.
Он вскочил на ноги и прижался к стене, боясь от нее оторваться. Энджи, обернувшись, бросила на него яростный взгляд, но, увидев неподдельный страх в его глазах, как будто очнулась. Судорожно вздохнув, она медленно и равномерно задышала: вдох-выдох, вдох-выдох. Ветер тут же начал затихать и уже через минуту исчез совсем.
– Вот и хорошо, – оторвался Егорша от стены и, подойдя к ней, распахнул объятия:
– Иди ко мне!
Она колебалась лишь секунду и, уткнувшись в его плечо, расплакалась так горько и безутешно, как плачут только маленькие дети. Егорша, обняв рыдающую девушку руками и, поглаживая по спине, тихо шепнул:
– Ты поплачь, поплачь, легче станет.
Когда слезы иссякли, а остались лишь обессиленные тихие всхлипывания, Энджи, оторвавшись от него, сказала:
– Надо идти к Олдану или к Зорану.
– Ты все-таки хочешь ей помочь?
– Она моя мать. – сухо ответила она.
– Ну тогда пошли, – согласно кивнул он, – заодно и про Федора узнаем, нужно Ксюше мужа вернуть.
Всю дорогу до кладбища они шли молча. Егорша, видя насупленное, сосредоточенное лицо Энджи, решил не отвлекать ее от размышлений.
«Мне даже трудно представить, каково ей сейчас», – думал он, шагая следом.
Наконец еловая стена была преодолена, и они вышли на кладбище. Ярый, увязавшийся за ними, явно чувствовал себя здесь неуютно: хвост был поджат к животу, пес мелко дрожал и изредка тихо поскуливал.
– Что, брат, не нравится тебе ведьминское кладбище? – поглаживая его по спине, усмехнулся Егорша.
– Где же Зоран? – оглядывая разбросанные по поляне камни, спросила Энджи.
– Может, попробовать его позвать?
– Да, точно.
Энджи закрыла глаза и, представив себе Зорана, мысленно произнесла:
«Зоран, ты мне нужен. Я тебя жду, – и, решив быть вежливой, добавила: – Прилети, пожалуйста».
– Теперь подождем, – сказала она, оглядываясь вокруг в поисках места, куда бы можно было присесть.
