– Послушай, я надеюсь, что твоя память скоро вернется и ты сама все поймешь. Мне, честно говоря, тяжело об этом говорить.
– Ты несешь какую-то чушь! – сверкая глазами, выкрикнула она. – Я прекрасно все помню!
– Все помнишь? – удивился он. – Скажи, как тебя зовут?
– Меня зовут… зовут… – Энджи запнулась и нахмурила брови, напрягая память, а потом растерянно взглянула на Егоршу: – Я не знаю…
– Вот видишь, – снова вздохнул он. – Ты не волнуйся, меня она тоже опаивала своим зельем, но, как только я перестал его пить, все пришло в норму. Надеюсь, так же будет и с тобой. Возможно, уже завтра ты все вспомнишь.
– Но почему? – в глазах испуганной девушки заблестели слезы.
– Что почему?
– Почему она это делала?
Егорша растерянно молчал. Как объяснить ребенку, хоть и взрослому, что его мать замыслила против него зло?
– Я тебе позже обо всем расскажу, а сейчас тебе нужно поесть.
– Она здесь? – Энджи решительно приподнялась на постели. – Я хочу с ней поговорить.
– Ее здесь нет, ты в безопасности. Мы с Федором увезли тебя от нее.
– С Федором? – растерянно спросила девушка.
– Да, это мой друг, – ответил он, – и твой тоже.
– Оставь меня, – глухо произнесла Энджи, отворачиваясь лицом к стене.
– Хорошо, я принесу тебе поесть.
Она не ответила, а лишь демонстративно накрылась одеялом с головой.
Егорша вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.
– Как она? – спросил сидящий за столом Федор.
– Пока плохо. Ничего не помнит, даже свое имя.
– Бедная девочка, – покачала головой Аксинья, – надо бы ей поесть.
– Я думаю, чуть позже, сейчас она не хочет ни с кем разговаривать.
– Ладно тебе, – приобнял Федор за плечи пригорюнившегося приятеля, – все будет хорошо. Главное, что мы ее увезли от этой ехидны и забрали кольцо, теперь она не сможет причинить вреда Энджи. А с ней будет все хорошо, дай ей день-два, и она все вспомнит.
– Надеюсь, что старая ведьма не давала ей травы, которые имеют необратимый эффект, – вздохнул Егорша.
– Что ты, что ты, – поставив перед гостем тарелку с супом, Аксинья присела рядом, – надо верить и надеяться.
– А где Ксения? – спросил он.
– Чувствует себя неважно, прилегла, – ответила мать Федора, – вся же на нервах последнее время, извела себя, истерзала. Все за Федьку переживала, за охламона этого. – Встав, она в сердцах довольно сильно пихнула острым кулаком сына в плечо.
– Ладно, мам, я же все объяснил, – потирая ушибленное место, пробурчал Федор, – не я это был. Чужая душа во мне сидела, я-то чем виноват?
– Да знаю, что не виноват, – все еще рассерженно ответила она, – а Ксюху жалко. Хорошая она у тебя, добрая, любит тебя и хозяйственная какая. За последний месяц из-за переживаний так схуднула, что смотреть больно.
– Но теперь-то все хорошо будет, – пытался Федор успокоить мать, – никуда теперь эта душа из пса-то не денется. Вот Энджи придет в себя, кольцо уничтожим, и вообще испарится поганая, как и не было.
– Ну, дай-то бог, – вздохнула Аксинья и вышла во двор.
Теперь пришла очередь Егорши поддержать друга.
– Все устаканится, не бери в голову. Ты и вправду не виноват, что эта дрянная душа в тебе сидела. А Ксюша отойдет, отогреется.
Федор помотал взад-вперед опущенной головой, внешне выражая свое согласие, но Егорша понял, что на душе у того тяжело, и замолчал, ведь ему было не легче.
На кухню вбежала Аксинья:
– Федька, выдь скорее!
– Что случилось? – вскочил тот с табуретки.
– Сам посмотри!
Испуганно переглянувшись, друзья бросились за ней во двор. Пожилая женщина, прихрамывая, спешила к волчьей клетке, стоящей в глубине двора, за старым сараем. Еще издалека они услышали страшный грохот и злобный лай.
– Господи, что там! – Федор прибавил шагу.
Завернув за сарай, он увидел своего сына, в оцепенении застывшего напротив клетки. А в ней бесновался пес, Сверкая налитыми кровью глазами и не обращая внимания на кровоточащие раны, он неистово кидался грудью на решетку. Казалось, что собака взбесилась. Не чувствуя боли, она снова и снова бросалась на железные прутья, нанося себе новые повреждения.
– Ты цел? – Федор подбежал к сыну и начал осматривать его, ища укусы.
Мальчик был невредим, безучастно перенося нетерпеливые прикосновения отца, он лишь поднял на него остановившийся взгляд.
– Эй, Максим, – потряс сына за плечи испуганный отец, – что с тобой?
Но ребенок явно находился в ступоре и ответить ничего не мог, а лишь мелко дрожал всем телом.
– Малыш, очнись. – Федор, желая привести сына в чувство, слегка шлепнул того ладонью по одной щеке, потом по другой.
Вздрогнув, Максим наконец пришел в себя. Взгляд распахнутых глаз прояснился, в нем промелькнул страх.
– Папочка! – кинулся он в объятия к отцу.
Тот, подхватив его на руки, крепко прижал к себе и, гладя по спине всхлипывающего ребенка, прошептал:
– Все хорошо, не бойся, я с тобой!
– Что здесь произошло? – обратился Егорша к Аксинье, с ужасом наблюдавшей за беснующимся псом.
– Не знаю, я пошла яйца собрать и услышала шум. Смотрю, Максимка стоит как пришитый, я к нему, а он меня отталкивает и шепчет, как заговоренный: «Папа! Папа!» Ну, я и побегла за Федькой.
