Жила-была ведьма, и была она то ли служанкой, то ли кухаркой, а может быть, прачкой, кормилицей или швеей, а то и вовсе женой господина в большом каменном замке на самом скалистом из всех островов самого дальнего севера.
В первую зиму своей женской зрелости она каждую ночь просыпалась между двумя периодами сна. Первый сон был забытьем, в котором нуждалось ее уставшее тело после стольких домашних дел, в том числе и постельных по требованию хозяина. Но каждую ночь ее будила луна, хотя хозяин спал дальше. Даже при тоненьком полумесяце, даже в ночь новолуния она ощущала пульс лунного времени в своей крови, и ей не спалось.
Она поднималась с большой кровати, чувствуя, как стынут босые ноги на холодном каменном полу. Она смотрела в окно на серебристый снег и темное море. Она слышала его зов и всем сердцем желала выйти из замка, сама толком не понимая зачем.
И вот в одну из ночей она все-таки вышла из спальни, следуя зову сердца. Спустилась по каменной лестнице, открыла дверь и выбежала наружу.
Ведьма, не знавшая, что она ведьма, долго бродила по берегу моря, прислушиваясь к плеску волн, что бились о ледяной пляж. Наблюдала, как в лунном свете от воды поднимается серебристый пар. Размышляла о своей жизни. После долгой прогулки, когда усталость взяла свое, она вернулась обратно в замок. Поднялась по лестнице и легла в постель рядом со спящим хозяином.
Затем она погрузилась во второй сон. Для отдохновения души.
Утром ее разбудил пинок хозяина, который вытолкал ее из-под теплого одеяла.
Ведьма, не знавшая, что она ведьма, – ведьма, которую называли служанкой, кухаркой, а может быть, прачкой, кормилицей или швеей, а то и вовсе женой господина, – каждую ночь бродила по берегу моря в течение целого лунного цикла. Под растущей луной мучеников, на двадцать восьмую ночь, она почувствовала, что у нее начинается женское кровотечение. Она повернула обратно к замку, чтобы скорее добраться до кухни и унять спазмы рюмочкой женевера из хозяйского погреба.
Но перед нею стояла большая рысь. Ведьма задохнулась от потрясения. Откуда здесь взялась рысь? Та подкралась совершенно бесшумно. Рысь вильнула хвостом и уставилась на нее золотыми всезнающими глазами. Ведьма, не знавшая, что она ведьма, замерла, боясь пошевелиться, но из нее капала кровь. Кап. Кап. Кап. Прямо на снег.
Рысь скользнула к ней, и ведьма прижала руки к сердцу, потому что решила, что настал ее последний миг на земле. Рысь была так близко, что девушка чувствовала горячее звериное дыхание. Она ждала, что сейчас дикая кошка набросится на нее и разорвет в клочья, но, к ее изумлению, рысь лизнула ей руку и боднула лбом в бок. Ведьма попятилась, и рысь склонилась перед ней с мягкой кошачьей грацией. А потом повалилась на снег и принялась кататься в ведьминой месячной крови, забрызгавшей снег.
Рысь поднялась и встряхнулась. Ее белый и светло-коричневый мех был испещрен темными пятнами ржаво-бурого цвета.
Ведьма, не знавшая, что она ведьма, посмотрела в золотые глаза рыси.
Сердце ведьмы, не знавшей, что она ведьма, наполнилось изумлением и благоговением. Она подумала:
Весь день она занималась своими обычными делами, но в голове непрестанно звенел тоненький голосок: Ты нечто большее.
Возможно, хозяин замка заметил, что ведьма стала другой. Не такой, какой была прежде. На следующее утро он схватил ее за локоть и строго спросил:
– Куда ты ходишь по ночам? Думаешь, что я сплю и ничего не слышу? Но я слышу, как ты отпираешь засовы. Слышу, как хлопает дверь, когда ты выходишь из замка. Я смотрю в окно, а тебя нигде нет. Даже под полной луной я не вижу, куда ты ушла. – Хозяин впился ногтями ей в руку. – Но я вижу тебя у себя в голове. Вижу, как ты бежишь к темному морю. С кем ты встречаешься? Что это за колдовство? Или ты отдаешься дьяволу на морском берегу?
Ведьма сказала своему господину, что не покидает его постели.
– Я спрашиваю тебя снова: с кем ты встречаешься? Я чувствую запах моря на твоей коже. Вижу водоросли и кораллы, запутавшиеся у тебя в волосах. Вижу кровь на твоих пальцах. Ты знаешь больше меня, а я такого не потерплю.
Ведьма ничего ему не рассказала. Ей не хотелось, чтобы он разыскал и убил рысь.
Тогда хозяин решил побороть ведьму.
– Открой мне свои тайны, – велел он, заломив руку ей за спину.
Даже услышав хруст треснувших костей, хозяин не остановился. Ведьма плакала от боли, однако он был уверен, что это притворные слезы. Каждый раз, глядя в ее глаза, он сам чувствовал ужас, словно удар кулаком под дых.
Он раздробил ведьме пальцы на обеих руках, но она все равно ничего ему не говорила. Ее крики доносились до рыси далеко на востоке, в лесах на границе с Россией. Рысь металась и шипела от боли, вселяя в ведьмино сердце искры мужества.
Семь дней потребовалось хозяину, чтобы выбить из ведьмы то, что он считал злом. Ее волю.
Он заставил ее признаться. Разбитые губы едва шевелились, когда она выплюнула слова вместе с кровью. Я ведьма.
– Ты отдала дьяволу то, чего никогда не давала мне, – обвинил ведьму ее хозяин.
– Я отдала тебе мое тело, мою преданность и всю мою жизнь, – прошептала ведьма, скорчившись на холодном каменном полу.
– Но не дала мне согласия, – в ярости произнес он.
Ведьма смотрела на своего господина и повелителя, с его бледной кожей, отливающей синевой, и волосами цвета выбеленных костей. Он был высоким и сильным, но она его не боялась. Ее взгляд был спокойным и хищным, как у рыси, и хозяин не выдержал этого взгляда. Хозяин вздрогнул, как будто ведьма вонзила клинок в его плоть.
– Мой долг – сжечь тебя на костре, – сказал он, пристыженно склонив голову.
Так и случилось: молодость ведьмы, мудрость и красоту – все забрал себе Князь тьмы. Ее прах развеялся над снегами студеной зимы.
Но она никогда не умрет. Она живет в тебе и во мне. Если когда-нибудь ты об этом забудешь, закрой глаза и смотри, как ее великолепная рысь мчится в вечность, вся забрызганная ведьминой кровью.
