Мой отец начал свои разработки в области анализа данных в то время, когда практически отсутствовали любые механические средства, облегчающие вычисления. Кстати, отец почти не верил в собственные способности пользоваться механическими приборами любого типа. Я не помню, чтобы отец когда-либо пользовался в работе калькулятором или пишущей машинкой. Он писал свои произведения только от руки, а потом его секретарша переписывала их на машинке, а единственным помощником отца в вычислениях служил толстенный том, озаглавленный «Счетные таблицы Крелля» (Krelle’s Rechentafel), в котором приводились произведения и частные значения для всех чисел вплоть до 1 000. За свою жизнь отец истрепал несколько таких томов, сохраняя корочки от них, которые он использовал, подкладывая под листы бумаги, на которых писал свои рукописи. К слову, отец настаивал на том, чтобы все мы, его дети, получили основательную математическую подготовку, в результате чего оба моих брата получили докторские степени в физике, а сестра — в математике. Так что один я остался «интеллектуальным позором» для семьи.
Не могу вспомнить тот момент, когда я впервые осознал, что мой отец был психологом. Я знал, что он работает в Педагогическом колледже, каждый день отправляется туда с тяжелым портфелем и исчезает в недрах этого здания, однако еще до того мне стало известно, что мой отец является автором учебников по арифметике, потому что из-за этих самых учебников мне в свое время досталось от некоторых моих сверстников. «Так это твой папаша написал все эти чертовы учебники по арифметике, со всеми их чертовыми задачами, которые нам приходится решать». Кстати, почти самый первый мой личный опыт участия в работе отца состоял в том, что я должен был подготовить ключевое решение к его алгебраическому заданию. За то, что я решал все задачи и давал ответы на них, мне платили деньги. Я не могу ручаться за достаточно высокий уровень точности моих ответов, но плату я, тем не менее, получал.
В течение примерно двадцати лет основной областью преподавательской деятельности моего отца являлся курс психологии школьных предметов. Он использовал некоторую долю формальной психологии и значительно большую долю проницательного здравого смысла для рационализации принципов преподавания в обширном спектре дисциплин. К примеру, в случае с арифметикой он указывал, что в учебниках прошлых лет гораздо большее практическое внимание уделялось очень простому заданию: 2 + 2, чем заданиям более высокой степени сложности, например: 7 + 8. Что касается задач, отец настаивал на том, что они должны быть реалистичными, приближенными к жизни ребенка, а не какими-то нелепыми головоломками того сорта, который был свойствен задачникам тех лет. Отец указывал также, что, коль скоро задачи предназначаются для проверки арифметических знаний ребенка, они не должны быть слишком длинными и перегруженными лишней информацией. Между прочим, в юности мне огромное наслаждение доставляла кем-то принесенная отцу книга, которая называлась «Арифметика для мальчиков» и являла собой чудесную карикатуру на арифметические задачи тех лет. Позволю себе процитировать типичную задачку из этого учебника:
«Бенджамин, 9-месячная коротконогая гончая весом в 28 фунтов, принадлежит Саманте Смитерс, старой деве, возраст и вес не указаны, которая проживает в Ист Грин-буш. Бенджамина держат на привязи, чтобы он не охотился на кроликов, но всякий раз, когда кролик приближается к собачьей будке, Бенджамин разражается лаем на семь с половиной минут. На каждые 10 минут лая расходуется 53 калории. Сколько собачьих бисквитов, калорийностью 78 калорий каждый, потребуется для поддержания веса Бенджамина, если каждый день мимо его будки пробегают в среднем 17 кроликов?»
Отец особенно возражал против таких задач, в которых надо было знать ответ, чтобы суметь сформулировать саму задачу.
Приведу пример этого пункта:
«Одной пиццы хватает ровно на 6 детей. Класс мисс Джоунс способен за один присест справиться с четырьмя пиццами. Сколько детей учится в классе мисс Джоунс?»
Вряд ли такой способ подходит для определения количества учащихся в классе!
