– Не переживай! Твой дедушка меня не послушал, но однажды он пожалеет об этом. Ему кажется, что люди не захотят ютиться в жалких квартирках, если смогут получить целый дом с газоном и задним двором. Говорит, многоквартирные дома в этом городе не приживутся, клянется, что это просто мода и они опустеют, как только перестанут быть в диковинку. Поэтому наотрез отказался такой строить.
– Дед становится жадным?
– Это едва ли! Сам знаешь, сколько он отдал Сидни и Амелии!
– Я, конечно, не говорю, что он скряга, – сказал Джордж. – Бог свидетель, сколько он дает маме и мне, но почему было просто не продать что-нибудь или придумать что-то еще?
– Кстати, – холодно ответил Эмберсон, – по-моему, он время от времени кое-что распродает.
– Господи, зачем? – воскликнул Джордж.
– Чтобы иметь наличность, – тихо сказал дядя. – Как я понимаю.
– Ты ведь шутишь… или пытаешься пошутить!
– Думай так, если хочешь, – примирительным тоном сказал Эмберсон. – Воспринимай все как шутку… А пока, если ты не позавтракал…
– Нет.
– Тогда иди домой и поешь. – Он замолчал и серьезно добавил: – И на твоем месте я бы при дедушке ни о чем таком не заикался.
– Я и не собирался с ним об этом говорить, – ответил Джордж. – Он мой дед, и я хочу оставаться с ним вежливым, но сомневаюсь, что смогу, если речь зайдет об этом безобразии!
И, горестно взмахнув рукой, демонстрируя, что слишком быстро после счастливых лет в университете ему пришлось ощутить всю трагедию жизни, Джордж повернулся и печально побрел в дом завтракать.
Дядя, склонив голову набок, проводил его взглядом, не лишенным сочувствия, и вновь вернулся на строительную площадку. Будучи философом, он не удивился, когда во второй половине дня, во время поездки в старой карете с Майором, они встретили Джорджа, который во весь опор гнал Пенденниса, запряженного в двуколку. Рядом с Джорджем в коляске сидела Люси.
– Кажется, он оправился, – заметил Эмберсон. – Настроение у него отличнейшее.
– Что ты сказал?
– Ваш внук, – объяснил Эмберсон. – Сегодня утром ему вздумалось хандрить, но сейчас он весело промчался мимо.
– И почему он хандрил? Неужели замучили угрызения совести из-за того, сколько денег он пустил на ветер в университете? – Майор усмехнулся, оставшись таким же мрачным. – Интересно, что он обо мне думает, – проворчал он напоследок.
– Думает, что вы сделаны из золота, – предположил сын и мягко добавил: – И частично он прав, отец.
– То есть?
– Сердце у вас золотое.
Майор печально засмеялся:
– Наверное, поэтому у меня иногда так ноет в груди. Этот город давит на мое старое сердце, Джордж, давит, катится по нему и стремится похоронить под собой! А когда вижу этих чертовых рабочих, роющихся на моей лужайке и орущих во всю глотку…
– Забудьте, отец. Не думайте об этом. Когда что-то раздражает, лучше обо всем забыть.
– Стараюсь не забывать, – тихо произнес старик. – Я пока помню, что недолго мне осталось что-то помнить. – И, решив, что вышла веселая шутка, он расхохотался, хлопая себя по коленям. – Недолго мне осталось, мальчик мой! – продолжил он с тем же весельем. – Недолго. Ох как недолго!
Юный Джордж явился с визитом к деду на следующее утро, так как все воскресенье был до ночи занят разнообразными делами и встречами. Они ни разу не коснулись темы строительства и котлованов и довольно весело болтали, пока Джордж вскользь не упомянул о своих планах. Он, как Майору хорошо известно, умелый наездник, и неплохо бы ему совершенствоваться в этом искусстве: хочется потешить самолюбие, научившись управлять четверкой лошадей. А когда удивленный Майор ничего не ответил, Джордж добавил, что он не собирается «ездить на четверке прям так сразу», даже, наверно, лучше будет начать с пары. Он уверен, что Пенденнис сможет стать коренником, и сейчас только остается докупить «новую двуколку, упряжь и пристяжную кобылу в пару Пенденнису – а это относительно недорого». Даже специально обученного конюха нанимать не надо, сойдет и обычный.
Вот тогда Майор решил заговорить.
– Значит, обычный подойдет? – спросил он, не отводя широко раскрытых глаз от лица внука. – Это замечательно, потому что у нас как раз такой, один-единственный, и есть, Джордж. Лишь толстый старый Том и остался. Разве ты не заметил, когда вчера забирал Пенденниса?
– Это не проблема, сэр. Мама одолжит мне своего.
– А у нее есть конюх? – Старик слабо улыбнулся. – Хотел бы я знать… – Он замолчал.
– Что, сэр?
– Не желаешь ли ты отправиться на обучение куда-нибудь в юридическую школу? Я бы с удовольствием выделил тебе определенную сумму.
Легкость, с которой впадающий в детство старик сменил тему, неприятно поразила Джорджа.
– Законы меня совсем не интересуют, – сказал внук. – Никогда не хотел начинать профессиональную карьеру. Насколько я знаю, никто из семьи этим тоже не занимался, с чего бы мне становиться первым? Так вот, я говорил о двуколке с парой…
– Я помню, о чем ты говорил, – спокойно сказал Майор.
– Извините, – обиженно сказал Джордж. – Конечно, раз вам идея не по душе…
И собрался уходить.
Майор провел дрожащей рукой по волосам и глубоко вздохнул:
