– Ты о салате?
– Нет. О твоем шепоте на ушко.
– Подхалим!
Джордж не ответил и придержал Пенденниса, переведя на шаг. Люси тут же запротестовала:
– Не смей!
– Почему? Ты хочешь его загнать?
– Нет, но…
– В чем дело?
Она заговорила очень серьезно:
– Я знаю, если мы едем так медленно, значит ты будешь отвлекаться на… на то, чтобы делать мне предложение! – И она повернула к нему зардевшееся лицо.
– Боже мой, ну ты и чертовка! – сказал Джордж.
– Джордж, пусти Пенденниса рысью!
– И не подумаю!
Она попыталась сделать это сама:
– Давай, Пенденнис! Но! Давай-давай!
Пенденнис не обращал внимания – не она была его хозяйкой. Джордж мягко рассмеялся:
– Люси, лучше тебя никого нет! Зимой, когда ты укутана в меха, такая румяная, я думаю, что красивее ты быть не можешь, но летом, в соломенной шляпке, легкой блузке, юбке с оборками, белых перчатках и туфельках с серебряными пряжками, да еще под розовым зонтиком, когда на щечках не румянец, а только намек на него, я думаю: как я ошибался зимой! Когда же ты забудешь про «почти» и согласишься стать моей невестой?
– Скоро! Вот тебе и ответ, а теперь пускай рысака!
Но Джордж упорствовал и уже пару минут был совершенно серьезен.
– Мне надо знать точно, – сказал он.
– Оставь это, Джордж, – взмолилась Люси. – Поговорим о чем-нибудь приятном.
Он немного обиделся:
– Разве тебе неприятно, что я хочу на тебе жениться?
Вот тут и Люси стала очень серьезной, как он и хотел; она опустила глаза, верхняя губа задрожала, как у ребенка, который вот-вот расплачется. Внезапно она положила ладонь на руку Джорджа, но тут же отдернула.
– Люси! – хрипло произнес он. – Милая, что случилось? Ты же сейчас разрыдаешься. Вот так всегда, – пожаловался он, – как только я заикнусь о женитьбе…
– Я знаю, – прошептала она.
– Ну и в чем дело?
Она подняла взгляд и печально посмотрела ему в лицо сквозь застывшие в глазах слезы:
– Я просто чувствую, что этому не сбыться.
– Почему?
– Это просто предчувствие.
– И у тебя нет причин…
– Это просто предчувствие.
– Ну, если это все, – уже уверенно сказал Джордж и рассмеялся, – значит мне беспокоиться не о чем!
Однако улыбка быстро исчезла с его лица, и он заговорил, словно пытался убедить ее в чем-то:
– Люси, как вообще что-то может произойти, если ты упорно твердишь «почти»? Тебе не кажется это безумным – говорить о предчувствии и что мы никогда не поженимся, – когда главное препятствие в том, что ты упрямо откладываешь помолвку? Это же совершеннейшая глупость! Я недостаточно дорог тебе, чтобы стать твоим мужем?
Она в отчаянии вновь опустила глаза:
– Дорог.
– И всегда буду?
– Да… боюсь, что так, Джордж. Я не меняю своих чувств и решений.
– Тогда почему же ты не отбросишь это «почти»?
Люси нервничала все больше и больше.
– Все это так…
– Что?
– Все так… неопределенно.
Тут Джордж застонал от нетерпения:
– Какая же ты чудачка! Что неопределенно?
– Есть одна вещь, – сказала она и нашла в себе силы улыбнуться. – Ты кое-чего не сделал. По крайней мере, ничего мне об этом не сказал.
Говоря это, она украдкой бросила на него взгляд, полный надежды, затем грустно отвернулась. На лице Джорджа явственно читались недовольство и удивление. Прежде чем заговорить, он специально выдержал многозначительную паузу.
– Люси, – с холодным достоинством наконец произнес он, – мне надо задать тебе несколько вопросов.
– Слушаю.
– Первый вопрос. Отдаешь ли ты себе отчет, что я не намерен открывать собственное дело или начинать профессиональную карьеру?
– Я как-то об этом не задумывалась, – тихо ответила она. – Даже не знаю…
– Значит, пришло время открыть тебе глаза. Я никогда не понимал тех, кто начинает бизнес, или становится юристом, или что там еще, если положение и семья позволяют им не делать этого. Ты сама знакома со многими жителями востока – да что уж говорить, и юга, – убежденными, что здесь, у нас, нет ни аристократии, ни достойного общества, ни культуры. Лично я сталкивался с толпой таких провинциальных снобов, и они возмущают меня. Среди моей братии в колледже была парочка выходцев из таких семей, где уже три поколения живут исключительно на доходы от состояния. И как они задирали нос! Мне с самого начала пришлось поставить их на место – они такого не забудут! Так вот, я убежден: им пора понять, что и в наших местах три поколения значат не меньше, чем где-то еще. Вот что я обо всем этом думаю, и поверь, это для меня действительно важно!
– Так что ты собираешься делать, Джордж? – почти выкрикнула она.
Он казался даже серьезнее ее, его лицо раскраснелось, а дыхание участилось. Джордж действительно говорил от всей души. Он почти дрожал от собственной искренности.
– Я хочу жить благородной жизнью, – ответил он. – Я надеюсь, что отдам долг обществу и приму участие в… в движениях.
– Каких?
– Какие придутся мне по нраву.
Люси была неприятно поражена.
– То есть ты всерьез не собираешься ни открывать дела, ни заниматься карьерой?
– Безусловно! – горячо и резко сказал он.
– Я опасалась этого, – тихо сказала девушка.
Последовала минута тишины, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Джорджа. Потом он продолжил:
