– Если у него есть деньги, ждать ему придется недолго. Вопрос стоит так: а есть у него деньги?
Стефани:
– Нет. Вернее сказать – да. От нас зависит побудить Артура поделиться с ним. Андре, неужели он догадался раньше?
– Вот для того-то он и дает нам время. До города и обратно плюс его выдуманные дела, получится примерно два часа. Более чем достаточно, чтобы подбить Артура на совместную утайку капитала.
Стефани:
– Увы, кажется, это и есть самое подходящее слово.
Андре:
– Я придаю большое значение подходящим словам. Артур же в смятении чувств из-за смерти Балтазара и нежданного золота даже не заметит, какое преступление он совершил.
Стефани нежно трогает его за руку.
– Ты разрешишь мне сделать некоторое уточнение? Артур во все времена рассчитывал на это золото. Пусть оно сказочное, но отнюдь не нежданное. То, как он, подобно Нолусу и l'autre larron[205], намеревался поступить с доброхотными деяниями лиц, уклоняющихся от уплаты налогов, сам Артур никогда не воспринимал это иным образом, нежели это называет закон.
Андре:
– Ты жестока.
Стефани:
– Вот почему, даже и совершенно разорившись, он бы всегда гнал от себя искусителя.
Андре:
– Ты ангел доброты.
Стефани:
– Я и не ангел, и не жестока. Раз мы еще молоды, мы можем поступить по справедливости, ты ведь слышал.
Андре:
– Не странно ли, что в мыслях некоего Пулайе присутствует справедливость?
Стефани:
– Где ж ей еще присутствовать? Он был с ней близок, бурно близок еще раньше, чем стал человеком чести.
Андре:
– И это нетрудно понять, если допустить, что он воспринимает свой род занятий как инструмент социального управления. Но сегодня он зайдет дальше. И мы сами обязаны взять на себя моральную ответственность за вопиющее преступление против собственности.
Стефани:
– Не выйдет. Мы чтим собственность.
Андре:
– Отнюдь не испытывая ненависти к ее противникам. Только не надо им нокаутировать Нолуса и задавать деру с чеками, после чего снова уважать собственность.
Стефани:
– Нет, это мы действительно не можем на себя взять.
Андре:
– Тем более что общественные последствия нашего решения ударят другого. Нести последствия придется Артуру.
Стефани, нежно:
– Ты опять забываешь, что у него есть совесть и что он может отказаться от сделки.
Андре, с благодарностью:
– Хотя сам же и предложил ее другому. Отсюда возникает вопрос: есть ли для него путь назад? Теперь, после выполненного задания, отречься от Пулайе, которого он сам инспирировал и послал на дело, бросить одного, столкнуть в позорную бедность? Ты только представь себе: бедность плюс сознание позора!
Стефани:
– Успокойся. Позор знают и невиннейшие бедняки.
Андре:
– Но он куда больше гнетет, когда человек воровал напрасно. Вот этого быть не должно. Артур возьмет это на себя?
Стефани:
– Тогда он сдержит перед другим слово и получится, что украли оба.
Андре, стиснув виски:
– Ужас, ужас, ужас! Неизбежное раздвоение совести. Как ни сделай, все равно будет плохо. Вот тебе борьба за существование в полный рост.
Стефани, тихо:
– Борьбы не будет.
Андре, остановившись:
– Почему?
Ему захотелось заглянуть ей в глаза, но она опустила их, разглядывая цветочный ковер вокруг своих ног. Растительность в блаженстве красок, катившая свои залитые солнцем волны над головами обоих, и кто к ней приглядывался, тому она отвечала сиянием – истинное земное счастье. Кто приглядывался, тот был счастлив. Вот каково существование и вот чего стоят все наши напускные заботы. Он сказал:
– Как прекрасно, а мы – как печальны.
– Теперь ты и в самом деле забыл, – сказала Стефани. Голос, исполненный решимости, снова звучит как чистое меццо-сопрано. – Ты забыл, кому оставил Балтазар свое неизвестно какими путями добытое золото. Вместо сына наследую я одна.
– Ты что задумала? Ставить ему условия? – Он задержал дыхание.
Она спокойно ответила:
– Зачем условия? Нет, я избавлю его от всех конфликтов, и от этого тоже. Чтобы ему не пришлось решать, внесет ли он в фонд культурной институции полную сумму, свою долю и долю второго. Решать буду я.
Тут Андре сперва воздел руки вверх, потом уронил их ей на плечи, дабы освятить сказанное поцелуем благодарности – в этот раз он был запечатлен у Стефани на лбу.
– C'est pourtant si simple mais on ný peuse pas?[206] – отвечала она со сдержанной насмешкой надо всем, и над собой тоже. Он отвечал вторым поцелуем.
– Не так уж и просто. Никогда не бывает просто отказаться от большого состояния, даже если ты его и не собираешься сохранить. Что может остаться от золота, когда ты внесешь в фонд положенную сумму?
Она предположила:
– Я думаю, довольно, чтобы нам в нашем зловещем старом доме пожить без забот до тех пор, пока финансовое ведомство не выставит нас за неуплату отчислений.
– А как насчет наших дорогих предков? – поинтересовался он.
Она вынесла свой вердикт:
– Хоть с золотом, хоть без, Мелузина снова и снова будет находить повод упасть со стула, и Артур на свой лад тоже.
– Состояние не продлит их жизнь. – Он вздохнул.
– Но и не сократит. – Она улыбнулась.
