Она видит во мне несправедливо притесненного, а я, собственно, таков и есть. Она шепчет, что Артур, как много денег они ему ни привезут, должен взять и мои, не то я буду принужден выплатить свою долю. Во имя справедливости он должен быть скомпрометирован вместе со мной, решает не ведающая раскаяния молодость. Мой капитал добыт не совсем безупречными путями. Но и происхождение сверкающего золота, которое добыла сама молодость, тоже вызывает некоторое подозрение, у золота так вообще не бывает. Впрочем, я не стану вмешиваться. Вопросы запрещены, не то все сразу же окажется под вопросом. Молодость будет действовать по своему разумению, которое не ведает раскаяния и которое исполнено великодушия».
Здесь машина останавливается.
Машина остановилась вдруг в таком месте, куда она могла попасть, только если бы кто-нибудь заново продумал и маршрут, и конечную цель. Стефани и Андре с удивлением заметили, что их со всех сторон обступил цветущий кустарник. Вместо широкой аллеи с нависающими где-то высоко наверху кронами деревьев они увидели себя на самой узкой из всех возможных дорог, по которой едва ли могла проехать машина, разве что элегантное спортивное авто. Вообще же по этой дороге ходили только: а) чтобы срезать поворот, б) чтобы побыть наедине с какой-нибудь особой. Здесь было вполне безлюдно, и с шоссе едва доносились сигналы.
Но в планы Андре и Стефани не входили ни «а», ни «б». Нежности были малопригодны для часа, который им представлялся скорее тягостным. А что до спешки, они не испытывали потребности как можно скорей добраться до Артура. Добраться все равно было надо, обстоятельства требовали. Но они предпочли бы явиться без сопровождения и вдобавок не слишком быстро.
Но что такое с Пулайе, почему он обхватил руками руль и не двигается с места? Прошлое Пулайе, казалось бы оставшееся позади, на какое-то время изрядно встревожило обоих детей. Неужто от дурной славы так никогда и нельзя избавиться? В случаях неопределенных эту славу обычно преувеличивают и практически ждут от припечатанного недоброй молвой любой пакости. Правда, при более близком знакомстве он, как человек, только выиграл. Хотя, с другой стороны, он мог внезапно повредиться в рассудке.
Стефани даже пошутила:
– Пулайе, а вы, собственно говоря, знаете, где вы находитесь? Это называется Тропой влюбленных. Le sentúr des amoureux[204], она не предназначена для вас, да и для нас, когда мы спешим по делам, тоже нет.
– Но дела есть и у вас тоже, – сказал Андре, – или вы на все махнули рукой?
– Да никоим образом, – ответил Пулайе и наконец-то обратил к ним свое лицо. Одной своей половиной и потому не вполне совершенно это лицо демонстрировало некое состояние души, которое не хотелось бы назвать смирением. Но как тогда сказать? Они не стали подыскивать обозначение, они просто были тронуты его беззащитностью. Он сидел такой невинный, что ему пришлось заклеить пластырем и завязать пол-лица после очередного этапа борьбы за существование, теперь же, и они это почувствовали, еще прежде чем заговорить, он отдал себя в их власть.
Итак, Пулайе заговорил. Голос его, певческий голос, как нам уже известно, оставался приятным, даже когда он изображал раздражительного кавалера. Но кем он был здесь и сейчас?
– Прошу извинения, – заговорил он спокойно, слишком даже спокойно, – что я не покидаю свое место, дабы помочь выйти молодой даме. На этой цветущей тропе тесновато даже двоим.
– Нам выйти? – спросили они.
– Прошу вас, – сказал он.
– Нам отсюда больше получаса пути, – констатировал Андре, а Стефани довершила:
– Вы поедете без нас. Хотите нас опередить?
– Никоим образом, мадемуазель, – возражал сей загадочный человек. – Наша очаровательная совместная прогулка здесь оканчивается. Если взять вправо, вы достигнете цели, и даже кратчайшим путем. Я же поеду налево, вернусь на дорогу и – в город. Мне кое-что припомнилось.
– А я-то думала, вы желали поговорить с Артуром?
– До вас, прелестная барышня?! До того, как он узнает, что вы ему, как видно, собираетесь сказать? Не то я застал бы его врасплох, он бы почувствовал себя обманутым и пожалел о своем согласии. Я не только оказал бы дурную услугу своему делу. Я бы вдобавок поступил не как человек чести.
– А вам это так важно? Больше, чем остальные формы выражения? Пулайе, вас еще никто не мог оценить по справедливости.
– Да и я других – не больше. Узнайте же, пожалуйста: кто достиг середины жизни, тот разучился быть справедливым и забыл об этом. Справедливость была и оставалась бы меланхолическим предостережением, если бы кое-кто не был молодым и не сохранил еще способность поступать по справедливости.
Сказавши это, Пулайе тотчас собрался отъехать, они едва успели выйти и поглядеть вслед стройной машине, пока за ней не сомкнулись цветущие кусты.
– Он больше не вернется, – сказал Андре, продолжая путь, – мне кажется, будто мы видели его в последний раз.
Стефани:
– От него этого вполне можно ожидать. Чувство такта не позволит ему подвести друзей, покуда характер его как человека чести остается бесспорным.
Андре:
