– Да ничего. Вы ведете себя корректно, я бы даже сказала – чересчур корректно. Но не забывайте, что и в этом случае Артур мог бы внести на счет новой Оперы лишь свою долю, но никак не вашу. И уменьшение суммы могло бы броситься в глаза.
Пулайе:
– Кому? Жертвователям, которые уклоняются от уплаты налогов? Есть способы их урезонить. Своей долей Артур санировал бы себя самого.
Стефани:
– C'est fait. Votre argent ferait double emploi. Gardez les touts[199].
Пулайе, с приличием и достоинством:
– Прошу учесть, что это предположение меня не оскорбило.
– Не оскорбило вас, который столь щепетилен в вопросах чести? – ввернул Андре.
Пулайе:
– Я ведь не спрашиваю, где наш друг за это время успел разжиться капиталом.
– Боюсь, вы никогда не получите ответа на данный вопрос, – завершил Андре, а Стефани, не дав ему договорить:
– Уже пора. Мы едем с вами.
Пулайе:
– Это было первое, что я вам посоветовал в самом начале нашей беседы. А она затянулась, да как.
Стефани:
– Обилие тем не дало вам возможности высказать свое приглашение раньше. Или вы предпочли бы, чтобы вашему уединению с Артуром никто не мешал?
Пулайе:
– Поскольку мне разрешено просить вас, садитесь, пожалуйста.
Он подвинулся, протянул руку и распахнул перед ними вторую дверцу.
– Юная чета останется на заднем сиденье в полном одиночестве, – пояснил он, приложил пальцы к шляпе, после чего вновь занял место водителя.
– Потрясающе! – воскликнули они, внешне адресуясь друг к другу, а на деле – для его ушей. – Будучи человеком чести, он останется таким же тактичным, как и прежде.
Под шум включенного зажигания Пулайе заговорил себе под нос:
– Зеркало заднего вида отразит все, что делает парочка и чего не делает. Но деловые тайны оно не выдаст. Эти детишки едут на деловое совещание, в результате которого мне придется вступить в дискуссию с Артуром. Весьма неприятно, и все же я вас доставлю. Доводилось ли мне страдать с тех пор, как я разбогател? Hébété? Ramolli?[200] Просто ничего не могу с собой поделать: вы мне симпатичны.
Таков вновь испеченный богач: сперва продуманным слогом, потом – хаотично и, наконец, изысканно, но неслышно. Свой роскошный спортивный кабриолет времен безденежья он элегантно вел, поворачивал, спасал из толчеи улицы, где любой, решительно любой мог в него врезаться, и всякий раз именно Пулайе предотвращал катастрофу. Думал же он лишь одно: только бы Артур не помешал, вот это будет настоящая катастрофа.
Голова его прокручивала варианты, но проблема оттого не менялась: он что, сегодня утром действительно нашел деньги? Но где их находят, если ты не Пулайе, не защитник слабых, который экспроприирует неправедное богатство? Возьмем самый суровый вариант: он что-то нашел. Юная чета выглядит так, словно поработала на него, особенно девушка. Пока ничего понять нельзя, но любой кроссворд рано или поздно бывает решен. Возможно, Артур еще и сам ничего не знает. Я застал бы его врасплох, сумей я опередить этих двоих, как поначалу инстинктивно намеревался. Но поскольку я начинаю смутно прозревать причинные связи, это было бы нелояльно с моей стороны.
Он выжал сцепление и погнал через длинный, с редким движением пригород. И голова у него сразу заработала быстрей. Напротив, лучше я пропущу их вперед. Пусть они развеют один предрассудок Артура. Может быть, они правы. И едва у Артура заведутся деньги, заведется и мораль. Тогда он не пожелает завладеть половиной состояния, отобранного мной у Нолуса. В результате чего он потребует, чтобы и я внес свою долю на счет новой Оперы, которая не более чем иллюзия, и однако же деятельная жизнь должна перед ней посторониться. Нелепица.
Пулайе-неудачнику нелепица не сразу бросилась бы в глаза. Он начинает замечать несправедливость, раз он изрядно заработал, и его борьба за существование допускает некоторую передышку; вот только с ним, к сожалению, поступят не по справедливости. Се serait а desesperer du genre humain, et de la justice[201].
Путь спасения обоих – и человека, и справедливости – Пулайе нашел не более чем за минуту: время подпирало. «Молодость! Il n'y а qu'elle, роuг la consolation du juste[202]. Я долго ею обладал, я не ведал раскаяния, и я был великодушен. Внезапно я зарабатываю больше денег, чем могу истратить за всю свою жизнь, и тут как раз дает о себе знать старость. Она уже и без того мне грозила, но была бы куда ужаснее, не сумей я одолеть Нолуса. Passons[203]. Молодость сидит за моей спиной. Я вижу в зеркальце, что она искренне хочет ни о чем, кроме себя, не думать, но у нее не получается. И будучи, как ей и положено, великодушной, она бросает на меня боязливые взгляды.
