Окончательно ли он готов и покинуть, и возглавить? От этого зависят значительные взносы, хотя причины зачастую лежат глубже: в культурном уровне одного, в склонности многих спасти свои капиталы от более высокого вмешательства, да и красная софа символизирует известные мотивы.
Одна лишь Гадкая уточка до сих пор держит в руках наличные деньги, но с помощью средств куда менее утонченных соблазнительные девушки и привлекательные юноши имеют их, можно сказать, в кармане. Несколько в стороне остается великая стратегия Артура и Нолуса. Возможно, здесь и следует искать ответ: дадут ли заработать Пулайе, и если да, то на чем. Перед неразрешенными проблемами оказался даже маэстро Тамбурини, хотя он, не принимая участия в спекуляциях и будучи гарантированной силой, стоит перед мадам Бабилиной.
Он дольше, чем принято, задержался перед этой гранд-дамой, повернувшись к залу спиной, и говорят они по-французски: сплошь продуманные меры. Множество людей, которые охотно претендовали бы на его внимание и – он это точно знает – принизили бы до своего уровня, останавливает почтение перед княгиней, перед языком, на котором они изъясняются, ну и – уж не без того – перед кривизной между лопатками певца.
На последнее он возлагает самые большие упования. Чтобы они привыкли к его в общем-то не очень заметному выросту как к неотъемлемому свойству и органическому дарованию его личности. У него есть голос и есть горб, одно без другого не бывает. Чтобы позже, когда он поднимется на сцену, они не посмели смеяться, раз уж не смеялись раньше. Этого он и достигнет – либо потерпит неудачу. Опытный и старый, он давно уже безропотно приемлет ту неведомую волю, которая его сотворила.
Слабость же его состоит в том, что он и от остальных требует подобного самоутверждения – несмотря на многочисленные неудачи, к которым ему уже следовало бы привыкнуть. Высокородной даме, стоящей перед ним, он не советует петь Кармен.
– Que votre Altesse gardez jalousement sês rêves. Une fois sortis de votre sein, des chimeres qu'ils avaient été, ils se seront fait harpies[21].
Анастасия склонила чело, и он увидел слезу, упавшую ей на колени.
– Маэстро! – выдохнула она. – Vous, dont j'attendais mon salut![22]
Она то еле слышно изливала свои жалобы, то взрывалась. Она попрекала маэстро тем, что всегда и везде сидела у его ног. Он, отец химер, порожденных ее фантазией, хочет запугать ее, убедив, что из этого возникнут когтистые чудовища и растерзают ее?
– Vous n'êtes qu'un lâche, – страстно восклицает она. – Vous m'annoncez tout bonnement un four noir[23].
Это он отрицал. Но ей предстоит худшее, нежели заурядный провал: успех из подобострастия. Причем подобострастие равным образом будет зависеть от ее социального положения и – тут он слегка замялся – от ее финансовых возможностей.
Она поняла, на что он намекает: за Кармен она выложит деньги. Ее гнев сменился смирением: она увидела перед собой настоящего художника. Трудом всей своей жизни он кое-чего достиг; если только при нынешних обстоятельствах pourvu que cа dure[24]. В Тоскане у него есть небольшое именьице, домик на лоне природы, предмет мечтаний с молодых лет. Если он будет петь Хозе рядом с ней, ему удастся в этом году удвоить свое состояние. Но он не желает удваивать за ее счет. И, стало быть, не будет ее партнером. Благородный человек!
Покуда княгиня против воли им восхищалась, сам он почувствовал, как кто-то коснулся его спины. Он вздрогнул, пусть едва заметно, но до конца отучиться от этой дрожи испуга он так и не сумел. За его спиной в переменчивой толпе многие проходили мимо, были среди них, разумеется, и картежники, и другие суеверные искатели счастья. У них просто не хватило бы душевных сил не коснуться его горба.
– Конечно, многие обитают в горних высях, – заговорил всемирно известный певец. – Мне же надлежит сохранять легкость, какие бы силы ни тянули меня вниз.
По лицу ее светлости можно было догадаться, что она в нем разочарована; игроки тоже немало посодействовали тому, чтобы он упал в ее глазах. «Несмотря на мой успех из подобострастия», – подумал он и улыбнулся.
– Раз уж я и без того окончательно скомпрометирован, – он поклонился, чтобы договорить, – то позволю себе на прощание сказать: взгляните, вон стоит певица Алиса! Она многое умеет, но вдобавок она еще и толстокожая. Votre Altesse est fragile, même orageuse[25].
И прежде чем успела снова разразиться буря, на которую намекал Тамбурини, он исчез, еще раз мелькнул поодаль в толчее, выступая кокетливыми шажками, после чего скрылся окончательно.
