Велнесс полностью

– Я не понимаю, – сказала она.

– Ну естественно! – отозвался он. – Вот поэтому оно и сработало!

Элизабет уставилась на бутылку.

– Я смахнула крошки из-за чистящего средства?

– Именно! Вы почувствовали желание навести порядок из-за ассоциаций, связанных с чистящим средством.

– Но я даже не знала, что оно тут есть.

– Да, но вы же почувствовали запах.

Он был прав – знакомый резкий запах действительно ни с того ни с сего возник в ее сознании, хотя раньше она этого не замечала.

– В психологии это называется «прайминг», – сказал Сэнборн, опять садясь. – Это значит, что на нас влияет неосознаваемый стимул, побуждающий нас поступать так, как без него мы бы не поступили. В данном случае, моя дорогая, побудительным мотивом послужили ассоциации, которые у вас связаны с запахом чистящего средства.

– Пахнет, как в ванной после очень тщательной уборки.

– Совершенно верно. Запах свежести, стерильности, как после антисептика или дезинфектанта. И воздействие этого фактора заставило вас вытереть стол.

– Вы это проделываете со всеми своими студентами?

– Ха! – сказал он, широко улыбаясь. – Да! И так уже много лет! Я обнаружил, что студенты примерно в десять раз чаще убирают за собой крошки, когда в кабинете пахнет чистящим средством.

– Ничего себе.

– Но на самом деле меня интересует не это.

– А что?

– Меня интересует то, как они сами обосновывают, почему убирают крошки. Их истории.

– Истории?

– Да. Когда я прошу их объяснить свое поведение, они, как правило, придумывают точно такие же истории, что и вы. Они рассказывают, как их воспитывали, описывают уроки, которые им преподали родители, беспокоятся о том, что я могу о них подумать. Стандартные объяснения. Ни один человек ни разу не упомянул чистящее средство.

– Никто не понимает своих истинных мотивов.

– Вот-вот. С годами я обнаружил, что люди склонны действовать машинально и думать машинально, но когда от них требуют рассказать, почему они действуют или думают определенным образом, они пытаются придать своим поступкам смысл и сочиняют историю. А потом, как ни парадоксально, сами в нее верят.

– Даже если это неправда.

– История и не обязана быть правдой. Она просто должна звучать убедительно. Мы все в той или иной мере так делаем. Ставим между собой и миром историю. Зачастую это хорошая история, убедительная, доставляющая нам удовольствие. Возьмем, к примеру, вашего отца.

– И что с моим отцом?

– Мелкие оплошности не свидетельствуют об изъянах и несостоятельности, это просто-напросто неправильно. Скорее, ему доставляет удовольствие приписывать другим людям – и вам в частности – эти изъяны.

– Но почему?

– Кто знает, какое зло таится в людских сердцах, моя дорогая? Все, что я могу сказать наверняка, так это то, что у нас есть очень сильная потребность интерпретировать мир так, чтобы почувствовать себя защищенными, сильными, любимыми, чтобы лучше контролировать ситуацию, но это вовсе не обязательно должно быть правдой. Увы, с психологической точки зрения истина не очень-то и важна. На самом деле мы очень глупые существа.

Казалось, что Сэнборна этот факт очень забавляет, даже веселит. Элизабет поняла это уже потом, когда начала у него работать, писать диплом, стажироваться, публиковать статьи с ним в соавторстве: всякий раз, обнаруживая новые доказательства того, как человеческий разум способен обманывать и морочить сам себя, Сэнборн умилялся, как добродушная бабушка, которая наблюдает за играющими детьми.

Значительная часть их дискуссий была посвящена тому, что все люди просто-напросто сумасшедшие. Во всяком случае, куда более сумасшедшие, чем учили Элизабет на занятиях по экономике. В мире экономики люди расчетливо, упорно и со знанием дела преследовали свои личные интересы. В мире Сэнборна люди становились жертвами всевозможных иллюзий, подчинялись влиянию малейших стимулов, готовы были легко поверить в обман, все время себе противоречили, занимались самосаботажем, поддавались чужому влиянию, были сумасшедшими, ненадежными, импульсивными, поступали в соответствии с мотивами, неизвестными даже им самим, и делали всех вокруг несчастными. Мир, описанный в учебнике по микроэкономике, подразумевал рациональное и организованное стремление к максимальному счастью. Сэнборн же видел другой мир, в котором счастье было убедительным вымыслом, порождаемым загадочными мотивами разума, и это вполне соответствовало собственным наблюдениям Элизабет, вечно недоумевавшей по поводу путаных, опрометчивых, непоследовательных человеческих эмоций.

– Возьмем, к примеру, любовь, – сказал Сэнборн в тот день, в день их первой встречи. – Знаете ли вы, дорогая, что на самом деле происходит с людьми в тот момент, когда они испытывают любовь?

– Ну, по моему опыту, они нервничают, сильно потеют, у них кружится голова.

– Да, конечно, такое действительно бывает. Но нервы и потливость – это внешние проявления внутреннего феномена. Вы знаете, что это за феномен?

– Наверное, нет.