И все же, согласно данным, которые «Велнесс» удалось собрать на тот момент, трюк часто срабатывал. Он был эффективен примерно для сорока процентов пациентов. Эти сорок процентов сообщили, что у них улучшилось настроение, снизился вес, что они стали больше доверять супругу и смотреть в будущее с оптимизмом. И эти сообщения были подтверждены результатами анализа крови, который показал, что у пациентов изменился уровень окситоцина, кортизола и других важных гормонов, регулирующих настроение, эмоциональную привязанность, уровень тревоги и стресса. Иными словами, субъективная самооценка пациентов соответствовала объективным процессам, произошедшим в их мозге. Что-то изменилось на биологическом уровне.
Во время бесед Элизабет всегда очень тщательно следила за своей речью. Она советовала клиентам принять таблетку и говорила, что они, возможно, почувствуют себя лучше, но никогда не говорила, что именно таблетка поможет им почувствовать себя лучше. Клиенты, конечно, именно так и трактовали ее слова, но Элизабет была осторожна и никогда не произносила ничего подобного прямым текстом. Потому что она знала, что таблетки не помогут им почувствовать себя лучше. Таблетки ничего не могли сделать. В них не было активного вещества.
Так что, по сути, она не лгала. Она была честна, когда говорила, что, по ее мнению, пациентов можно вылечить. Просто их вылечивали не лекарства. Их вылечивала вера. На эту веру работал весь контекст лечения: сам препарат, который, как они думали, должен им помочь, – а думали так они потому, что препараты всю жизнь им помогали; определенный вес каждой дозы (пятьсот миллиграммов), что выглядело солидно; определенный цвет (ярко-красный), вызывавший ассоциации со страстью; форма капсул (люди доверяли им больше, чем таблеткам); то, что эти капсулы стояли в холодильнике (люди считали такие лекарства более действенными, чем хранящиеся на полке при комнатной температуре); то, что они выписывались профессионалом в сфере медицины (или человеком, который казался таковым), причем в клинике, где над входом висела вывеска, а обстановка была располагающей, – все эти факторы соответствовали сильному желанию пациента вылечиться и порождали уверенность в том, что он действительно вылечится, своего рода предвзятость подтверждения, которая и становилась настоящим источником целебного эффекта. Единственным активным веществом в этом лекарстве была вера. Пациенты Элизабет выздоравливали потому, что верили в свое выздоровление.
БОЛЬШОЕ ФАМИЛЬНОЕ ПОМЕСТЬЕ семьи Огастин в Коннектикуте называется «Фронтоны», потому что, как хорошо известно, в доме их много. В смысле, фронтонов. По меньшей мере четырнадцать, больших и маленьких, хаотично расположенных на каждом из четырех этажей, причем одни параллельны друг другу, а другие расположены под острыми углами, так что издалека дом кажется нагромождением треугольников и пирамид, как будто это абстрактный математический объект, додекаэдр из дерева и камня, воздвигнутый среди холмов Коннектикута.
«Фронтоны» были построены в 1865 году прапрадедом Элизабет, человеком с крайне специфическими представлениями об архитектуре. Это старинный особняк в духе Новой Англии, где у каждой комнаты своя история, а большинство имеют названия. На одном только первом этаже есть комната Моргана (названная в честь Дж. П. Моргана, который летом 1902 года вырезал свои инициалы на нижней стороне огромной полки огромного камина), и комната Вандербильтов (где хранится вставленное в рамку письмо от Элис и Корнелиуса Вандербильтов с приглашением провести с ними лето в «Брейкерсе»), и комната Кливленда (где висит фотография Гровера Кливленда, сделанная в этой самой комнате в тот момент, когда она, судя по всему, носила другое название).
А еще есть Портретная, с картинами, изображающими патриархов генеалогического древа Элизабет чуть больше, чем в натуральную величину:
Элвин Огастин, ее прапрадед, который выбрался из нищеты и стал магнатом в сфере железнодорожных перевозок;
Эверетт Огастин, ее прадед, магнат в сфере текстильной промышленности;
Корнелиус Огастин, ее дед, магнат в сфере обработки драгоценных металлов.