И они широко улыбаются – слава богу, обошлось, – и мать отправляется на вокзал, а отец принимается печь вафли, оставляет Элизабет есть их в одиночестве, а потом возвращается с множеством подарков, завернутых в серебристую бумагу: юбки для тенниса, футболки для тенниса, повязки и кроссовки для тенниса, все белоснежного цвета, а также теннисные мячи и теннисная сумка, в которой лежит новая теннисная ракетка «Данлоп», черная, с зелеными треугольниками на шейке.
– Она сделана из графита, – говорит он. – Это такая же ракетка, как у Штеффи Граф.
– Вау. Спасибо.
– Давай посмотрим, какова она в деле.
И вот они переодеваются в белую одежду для тенниса и выходят на корт на заднем дворе. Отец покачивается на носках, переминаясь с ноги на ногу, и взмахивает своей новой графитовой ракеткой над головой, разрабатывая плечо. Он ходит на занятия, говорит он. Другие члены клуба прозвали его «стеной», говорит он, за то, как часто он отбивает их удары, а это происходит
А она совершает много ошибок. Судя по тому, как играет отец, кажется, что победить для него – задача второстепенная, гораздо менее важная, чем сделать каждый розыгрыш настолько мучительным, насколько это возможно. Он «маневрист», как сказали бы его приятели из теннисного клуба, и так закручивает мяч, что тот ударяется о пыльную поверхность корта и отскакивает в странных направлениях, иногда от Элизабет, иногда в Элизабет. Он бьет по мячу с такой силой и под такими специфическими углами, что, когда этот мяч летит, он скорее овальной формы, чем круглой, – безумная частота вращения делает сферу похожей на пончик. Отец не пытается выиграть очки за счет ударов навылет, даже не заставляет Элизабет бегать туда-сюда, просто снова и снова посылает прямо к ее ногам эти невыносимо медленные мячи, задавая им обратное или боковое вращение, и она пытается отправить их назад к нему, твердо намереваясь нанести хоть один точный удар, но мячи врезаются в корт и отскакивают в сторону, и Элизабет бросается за ними, понимая, что более нелепого зрелища и представить себе нельзя. Он не просто хочет победить; он хочет победить и в то же время выставить ее дурой. И она действительно выглядит дурой: она промахивается, попадает по мячу ободом ракетки, запускает его в деревья или в сетку, и даже если ей каким-то чудом удается вернуть мяч на половину отца, она никогда не успевает спланировать траекторию, и поэтому отец, с кряхтением размахиваясь, легко посылает в ее сторону еще один крученый мяч новым хитроумным способом, тот отскакивает в очередном непредсказуемом направлении, и матч продолжается в таком духе примерно полтора часа.
К концу она чувствует, что внутри у нее все кипит, с трудом сдерживает слезы и даже не может взглянуть на отца, когда они сходятся у сетки для молчаливого рукопожатия, как и положено спортсменам. Потом он велит ей привести себя в порядок, потому что они собираются в торговый центр, и вот час спустя Элизабет сидит в отцовском БМВ, а ее новая теннисная ракетка лежит сзади.
Отец расспрашивает ее о школе, о предметах, на которые она записалась на будущий год. Элизабет перечисляет их один за другим: спецкурс по экономике, по философии, по политологии, по физике…
– Что такое спецкурс? – спрашивает он.
– Более углубленное изучение предмета. Что-то вроде подготовительных курсов к колледжу.
Он молча кивает, чуть крепче сжимает руль. В семье хорошо известно – причем хорошо известно потому, что дед не позволял никому забыть об этом факте, упоминая его при любой возможности, – что отцу Элизабет учеба не давалась. Он еле-еле окончил школу и так и не поступил в колледж. Так что ни о каких спецкурсах в его случае не могло быть и речи.
– Это очень тяжело, – говорит Элизабет. – Может, я взвалила на себя задачу, которая мне не по зубам. Не знаю. Придется много читать этим летом, чтобы наверстать.
Отец молчит.
– А еще я записалась в театральную студию, – продолжает Элизабет. – Не спецкурс. Просто студия.
– Студия? – спрашивает он. – Зачем?
– Не знаю. Наверное, мне нравятся эти люди. А еще в прошлом году я прошла тест на профориентацию, и он показал, что, возможно, у меня к этому есть способности.
– О, значит, теперь театр. Это твое новое увлечение?
Она помнит, что прошлым летом у них с отцом был похожий разговор, когда она училась в школе в долине Гудзона и интересовалась другими вещами. В прошлом году это был экологический клуб; она собиралась стать рейнджером.
– Твоя проблема, – говорит он, – в том, что ты так и не нашла свое призвание. Я в твоем возрасте уже