Велнесс полностью

Она кивает, и дальше они едут молча, пока не добираются до торгового центра, на парковке попадают в субботний хаос еле ползущих машин, и настроение отца резко портится. Его переполняют досада, злость и враждебность. Он разрывается между двумя взаимоисключающими желаниями. С одной стороны, ему хочется как можно быстрее с этим покончить и выйти из машины, чтобы больше не приходилось терпеть всех этих людей, этих медлительных придурков за рулем, которые сами никак не поймут, куда им надо, этих пешеходов с большими сумками, которые прутся по четыре человека в ряд и заняли всю дорогу. «Шевелись! – кричит он. – Козел!» А потом он начинает злиться на сами дороги, на подъезды к торговому центру, на то, что у парковки не стандартная многорядная, а какая-то непонятная планировка – площадки специфической формы смыкаются под странными углами, – которая вынуждает машины стекаться в одни и те же точки, и пробки становятся практически неизбежными. Все это очень нервирует отца, и Элизабет хочет сказать, что он мог бы легко избежать нервотрепки, припарковавшись на первом же попавшемся свободном месте, но он этого не делает, потому что второе его желание, похоже, состоит в том, чтобы заполучить место впереди, поближе ко входу в торговый центр, своего рода вип-место, и вот он все ездит и ездит по парковке кругами, с каждым новым витком все больше раздражаясь и все больше недоумевая, почему место для него еще не освободилось, как будто он проклят, как будто вселенная специально хочет его наказать, а сидящая рядом с ним Элизабет думает о слове «свобода», о том, что вот это все, этот цикл наворачивания кругов по парковке и бесконечных возмущений – это именно то, от чего ее отец хочет освободиться. Он хочет быть свободным от других людей, от создаваемых ими помех, свободным поступать так, как ему заблагорассудится, без обязательств перед кем бы то ни было.

Она вдруг понимает: то, что он называет свободой, с таким же успехом можно назвать властью.

– Сука, ну наконец-то, – говорит отец, когда появляется свободное пространство, совсем маленькое, рядом с местами для инвалидов. Он переводит рычаг переключения передач в нужное положение с таким нажимом, словно хочет преподать этому рычагу урок. Берет ракетку Элизабет и говорит:

– Пошли.

Когда они заходят в торговый центр, отец ускоряет шаг, не желая оставаться здесь ни на минуту дольше необходимого. В отделе спортивных товаров он протягивает продавцу ракетку и говорит:

– Она не работает.

Продавец хмурится.

– Не работает?

– Моя дочь не может играть. Постоянно ошибается. Вы сказали, что это хорошая ракетка.

– Может быть, она слишком тяжелая?

– Думаете?

После этого они заходят в книжный, и отец спрашивает:

– У вас есть какие-нибудь пособия для спецкурсов? Мне для дочери. Ей нужен хороший старт.

А потом они заходят в бутик одежды, и отец говорит:

– Моей дочери нужны новые платья. У меня дома будут с визитом деловые партнеры. Подберите нам что-нибудь официальное, но не слишком.

Элизабет все это время ничего не говорит, просто позволяет водить себя из одного отдела в другой, и вот отец, кажется, наконец замечает ее молчание, переводит на нее взгляд и спрашивает:

– Почему ты такая кислая?

И когда она пожимает плечами и продолжает молчать, он поворачивается к продавщице, которая выбирает платья, разводит руками – мол, да что не так-то? – и говорит:

– Я покупаю ей подарки, и как она ко мне относится? Вот они, подростки!

Наконец они выходят, отец несет новую теннисную ракетку, крутя ее в руках, а идущая следом Элизабет несет две сумки с одеждой и две с книгами. Он переходит дорогу и даже не останавливается перед медленно ползущими машинами, превращаясь в одного из тех пешеходов, которых проклинал всего час назад. У своей машины он вдруг застывает и смотрит, склонив голову набок, и когда Элизабет догоняет его, то видит, что произошло: на белоснежной водительской двери появилась небольшая вмятина, а внутри вмятины – пятно синей краски. Он очень долго, как кажется Элизабет, рассматривает свою испорченную дверь, затем переводит взгляд на синий фургон, припаркованный на соседнем месте для инвалидов, большой синий фургон со сложным оборудованием – наверное, с чем-то вроде подъемника или пандуса для колясок.

– Прекрасно, – говорит он. – Просто прекрасно.

Элизабет не осмеливается ничего сказать. Очень быстро, не глядя ему в глаза, она подбегает к машине с пассажирской стороны, бросает сумки на пол, садится, закрывает дверь, пристегивается, как будто все совершенно нормально, и смотрит прямо перед собой, чтобы не видеть того, что, как она знает, произойдет дальше. Она слышит шаги отца снаружи, когда он обходит фургон, потом слышит внезапное кряхтение – звук, который он издает каждый раз, когда взмахивает ракеткой, – и наконец громкий яростный треск ее новой ракетки и лобового стекла фургона.

Он открывает дверцу своего БМВ, бросает смятую ракетку на заднее сиденье, садится за руль и, не поворачиваясь к ней, говорит:

– У меня есть для тебя задание.

– Хорошо.