После чего со всех сторон последовали сбивчивые объяснения этого феномена, который, насколько поняла Элизабет, имел отношение к квантовой физике, и к мыслям, преобразующимся в энергию, и к энергии, существующей в положительном и отрицательном состояниях, и к тому, как мы посылаем вибрации в пространство-время, что приводит либо к положительным, либо к отрицательным изменениям в нашей реальности, что-то в этом роде. Честно говоря, к тому времени, как разведенный мужчина начал объяснять, что вселенная – это на самом деле одна большая голограмма, настроение у Элизабет совсем испортилось. Она испытывала те же чувства, как иногда на работе, когда очередной клиент попадался на удочку ее фиктивной терапии: разочарование и даже презрение. То, что людей так легко обмануть и ввести в заблуждение, заставляло ее временами испытывать к ним жалость и смотреть на них немного свысока: они готовы были пожертвовать правдой ради вымысла только потому, что этот вымысел доставлял им удовольствие. Для такого Элизабет считала себя слишком рациональной, беспристрастной, объективной, погруженной в научный мир доверительных интервалов, среднеквадратических отклонений и непредвзятого поиска фактов. Она никогда бы не поверила в историю вроде той, которую сейчас рассказывал ее сосед, в историю, которая абсолютно недоказуема, которая никогда не выдержит тщательной проверки. Именно об этом она думала, слушая, как он объясняет, будто то, что люди воспринимают как «реальный мир», на самом деле трехмерная голограмма, проецируемая с двухмерной энергетической плоскости, и что наши мысли создают мини-голограммы внутри этой макроголограммы и меняют ее, чтобы наши мысли отобразились в воспринимаемом мире, и как раз в этот момент Элизабет прервала его:
– Давайте внесем ясность. Ваша бывшая жена действительно к вам возвращается? В смысле, по-настоящему?
– Да, конечно.
– Так. И где она сейчас?
– Ну, – сказал он, как будто немного оправдываясь, – я имею в виду, фактически, официально, она пока, – и тут он изобразил пальцами кавычки, –
– Ага.
– Но я знаю, что если буду достаточно сильно в это верить, то она очень скоро вернется. Все зависит от меня. Это полностью в моей власти.
– Совершенно верно, – подтвердила Брэнди.
– А вы что скажете? – спросила Элизабет, обращаясь к женщине, которая приобрела одежду и машину. – Вы действительно устроились на работу мечты?
– Вы должны понять, – ответила та, – что вселенная реагирует на символические действия. И лучший способ дать вселенной понять, что я готова принять ее обильные дары, – это купить вещи, которые я точно не могу себе позволить.
– Боже мой. – Элизабет посмотрела на женщину, вылечившуюся от диабета. – А вы? Как ваше здоровье?
– Ну, врачи продолжают говорить, что у меня диабет, а я продолжаю настаивать на том, что его нет.
– Ты абсолютно здорова, – с неожиданной горячностью вмешалась Брэнди. – Все клетки, нервы и ткани твоей поджелудочной железы восстанавливаются, очищаются и возрождаются. Твое тело оздоравливается и обретает гармонию, потому что ты способна полностью исцелиться.
– Спасибо, – сказала женщина. – Спасибо.
Элизабет встала, одернула рубашку и спросила:
– Не подскажешь, где у вас можно помыть руки?
– Прямо по коридору, – сказала Брэнди.
Элизабет боялась что-нибудь ляпнуть – что-нибудь импульсивное, о чем потом пожалеет, – боялась, что ее разочарование может быть слишком очевидным для этих людей, которые скоро станут ее друзьями, соседями, коллегами. Поэтому она извинилась и вышла, чтобы собраться с мыслями, но в конце коридора заметила закрытую дверь с табличкой из выброшенной на берег коряги, обтесанной и отшлифованной; она висела на куске бечевки, и на ней были вырезаны слова «комната тишины». Элизабет несколько секунд разглядывала табличку, потом огляделась, чтобы убедиться, что никто не идет, и быстро открыла дверь.
Комната была оформлена в эдаком безмятежном пляжном духе. На маленьких столиках из состаренного дерева лежали ракушки и гладкие речные камешки. На полу стояли свечи, собранные аккуратными группками возле квадратной подушки кремового цвета, такой большой, что на ней можно было медитировать или дремать. У окна стояло плетеное кресло, на спинку которого было накинуто несколько утяжеленных одеял. Неровные кирпичики розовой соли чем-то подсвечивались изнутри и насыщали воздух своими испарениями.