Велнесс полностью

Рут потом не раз рассказывала Джеку, что в Канзасе в 1974 году это было делом не таким предосудительным, как можно подумать. Более того, в этом вообще не было ничего предосудительного. Аборты в Канзасе в 1974 году на самом деле имели довольно широкое распространение и никого не удивляли. Канзас узаконил их по всему штату задолго до того, как это сделал Верховный суд для всей остальной страны. Именно в Канзас регулярно приезжали на аборт женщины, которым отказывали в соседних Оклахоме, Миссури или Небраске. Канзас даже выдвинул в Конгресс врача, который сам проводил аборты, – никакой другой штат не решался на такое ни до, ни после. Конгрессмена звали Билл Рой, он был родом из Топики, и в конце 1974 года, когда Рут не пошла на выборы из-за связанных с беременностью осложнений, ему не хватило всего нескольких тысяч голосов, чтобы положить конец политической карьере сенатора по имени Боб Доул, баллотировавшегося на второй срок.

В общем, суть в том, что если бы в 1974 году обычная жительница Канзаса со сложной гериатрической беременностью получила от врача список клиник, где делают аборты, то это не показалось бы ей странным. Конечно, она бы не стала никому ничего рассказывать, но не потому, что считала это неправильным. Она бы не стала никому ничего рассказывать, потому что это ее личное дело, а на Среднем Западе люди уважают чужую личную жизнь.

Так что это была еще одна причина, по которой Джеку Бейкеру не следовало появляться на свет, и потом Рут не постесняется сообщить ему: будь он зачат обычной жительницей Канзаса в 1974 году, его бы тихо и без проблем прикончили. Но Рут Бейкер была не обычной жительницей Канзаса, а прихожанкой церкви Голгофы во Флинт-Хиллс – небольшой внеконфессиональной общины, собрания которой проходили в бывшем магазине кормов недалеко от ранчо Бейкеров. Воскресные проповеди местного пастора ограничивались тремя основными темами: избавление от нечистых мыслей, подготовка к концу света и аборты. В частности, он утверждал, что аборт – это убийство, и тот, кто делает аборт, идет на «основательное нарушение воли Божией».

Он часто так выражался – например, какой-нибудь отрывок из Священного писания у него мог быть «основательным», или «первосортным», или «отборным»; его паства состояла в основном из владельцев ранчо и их семей, так что он говорил с ними на понятном им языке. Каждое воскресенье по утрам Джек приходил с матерью в церковь слушать эти проповеди, и всякий раз, когда пастор заводил речь об абортах – причем по мере взросления Джека аборты упоминались все чаще, проповеди становились все яростнее, а прихожане вели себя все агрессивнее и кричали все громче, – Рут смотрела на своего сына с выражением, подразумевавшим, что ему очень повезло. Она, по-видимому, намекала, что если бы обстоятельства сложились иначе, если бы она не ходила в церковь Голгофы и не слушала этого пастора с его трактовкой Писания, то аборт был бы неминуем. Таким странным способом она пыталась обратить Джека в веру, которая буквально спасла ему жизнь.

Итак, Джек родился – каким бы невероятным это ни казалось – на шесть недель раньше срока, в середине ноября, недоношенный, желтушный. В больнице его неделю держали под ультрафиолетовыми лампами – предполагалось, что это поможет от желтухи, – и все это время мать с отцом наблюдали за ним, за этим крошечным созданием, у которого было мало шансов появиться на свет, за тихим, похожим на мышонка ребенком, их младенцем цвета мочи.

Оказалось, что желтуха была только началом. Четыре года, последовавшие за рождением Джека, слились для Рут и Лоуренса в бесконечный круговорот болезней, лихорадок, недомоганий и расстройств – четыре года, в течение которых они утопали в рвоте молоком, желудочном соке, камфорном масле, вазелине, растворах бария, лосьоне на основе каламина, гнойных выделениях из глаз, ледяных ваннах и перекиси водорода от ушных инфекций, для лечения которых в конце концов потребовалось шунтирование барабанной перепонки, – в этот период их душевное состояние, вероятно, лучше всего можно было бы описать как готовность к утрате. Родители Джека все это время настраивались на то, что их ребенок в любой момент может умереть, – старались не слишком привязываться к нему и постоянно выискивали в его поведении симптомы какой-нибудь новой катастрофы, предвестие смерти. Он был болезненным и тощим, еда в нем не держалась, и его рвало такими длинными струями, что это казалось невероятным для такого маленького мальчика. Он все время кричал. Он почти совсем не рос.

Врачи придумали для этого новый ужасный термин: отставание в развитии. Ребенок отставал в физическом развитии, и они не знали почему. Поэтому они задавали Рут еще больше обвинительных вопросов, главная предпосылка которых заключалась в том, что раз они не могут понять, что происходит с ее сыном, значит, скорее всего, виновата она.

– Вы его кормите? – спрашивали многочисленные медсестры, педиатры и даже несколько любопытных родителей.

– Естественно, кормлю.