Джек очнулся, когда его везли в операционную. Удаление миндалин было несложной процедурой, но он этого не знал. Все, что он знал, – это что он снова заболел, и его родители снова с ним, снова в больнице, снова нервничают, и в нем проснулось знакомое чувство –
– Простите.
КОГДА ПТИЦА, кружившая над рекой Чикаго, вдруг заложила вираж и устремилась в один из многочисленных стеклянных небоскребов, двадцать человек, находившихся по ту сторону стекла, не обратили на это особого внимания. Несмотря на глухой удар, все они, кроме одного, так и продолжали сидеть с закрытыми глазами и делать упражнения на ковриках для йоги, понемногу разминая шеи, разрабатывая плечи, поворачивая корпус из стороны в сторону и растягивая позвоночник. Они были одеты в соответствии с неформальным деловым дресс-кодом – белые или голубые рубашки с воротниками на пуговицах, спортивные пиджаки, классические брюки, кое-кто в галстуках, – хотя, войдя в комнату, все сняли обувь и поставили ее у дальней стены, и теперь там громоздились блестящие лоферы, оксфорды и броги.
Это было офисное помещение на десятом этаже высотки на Аппер-Уэкер-драйв, построенной как раз в том месте, где река разделяется на северный и южный рукава. Главный фасад здания был спроектирован в традиционном стиле – сплошь ровные линии и прямые углы, благодаря которым оно вписывалось в архитектурный облик города, – но в его заднем фасаде не было ничего ни ровного, ни прямого. Он представлял собой длинный изящный изгиб, в точности повторявший изгиб реки. А сине-зеленое зеркальное стекло было подобрано так, чтобы в точности повторять цвет воды. Этот небоскреб был создан для того, чтобы идеально вписываться в окружающую среду и отражать ее отличительные черты, и почти все соглашались, что это одно из самых красивых и продуманных зданий Чикаго, но оно стало настоящим кошмаром для городских птиц, которые в самом прямом смысле не видели разницу между небом, водой и стеклом, поэтому офисную жизнь в здании то и дело прерывал громкий глухой стук, когда на пути какого-нибудь несчастного воробья, пеночки или утки оказывалось окно.
В комнате был только один человек, не участвовавший в сегодняшней дыхательной практике, и это был Джек, который стоял в дальнем углу, среди ботинок, листая ленту «Фейсбука» в телефоне и пытаясь не обращать внимания на слабый запах влажной обуви и большого количества ног. Перед ним на ковриках для йоги сидели все остальные, а из окон за ними открывался вид на реку, на Мерчандайз-Март на другом берегу, на утреннюю лихорадочную толкотню на тротуарах. Джек вздрогнул от внезапного удара птицы о стекло и – единственный в офисе – поднял голову на шум как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как маленькое темное создание на долю секунды зависло в воздухе, а потом обмякло и рухнуло вниз.
В противоположном углу, лицом ко всем присутствующим, в позе лотоса сидел Бенджамин Куинс. Он делал упражнения на растяжку, с закрытыми глазами, без рубашки, и его выдающиеся грудные мышцы и округлые бицепсы выглядели твердыми и словно надутыми, как это бывает у немолодых накачанных мужчин. Через некоторое время он открыл глаза и сказал:
– Давайте приступим.
С этими словами Бенджамин сделал глубокий, выверенный и даже немного похожий на гимнастический элемент вдох, который задействовал все тело: он как можно сильнее отклонился назад, так, чтобы не потерять равновесие, потом резко подался вперед и мощно выдохнул, широко раскрывая рот, высунув язык и издавая при этом такой звук, как будто хотел произнести «ха», но так и не договорил до конца и тянул эту долгую открытую гласную, пока его легкие наконец не опустели, и как раз в тот момент, когда казалось, что его вот-вот вывернет наизнанку от усилий, он снова выпрямился и начал дышать короткими рывками в три раза быстрее обычного, причем с таким ожесточением и так долго, что даже у Джека, который просто наблюдал за ним, закружилась голова. Потом и другие последовали его примеру: долгий энергичный выдох и множество усердных вдохов, после чего все притихли и комната как будто пьяно закачалась.
– О да, – сказал Бенджамин. – Чувствуете? Это