Проблема заключалась в том, что никто не доверял бедняге Гейлу Бордену, который раньше уже вложил почти все свои деньги в другую консервную авантюру – в сомнительный «мясной сухарь Бордена», нечто вроде лепешки из вязкой обезвоженной говядины, которую можно было возить с собой. По некоторым свидетельствам, не так страшен был вид мясного сухаря Бордена, как его вкус, и поэтому никто не жаждал пробовать новое изобретение его создателя, эту густую желтоватую кашицу из сладкого молока. И даже те гости таверны «Ни бе ни ме», кого Бордену удалось в тот вечер уговорить попробовать свое блюдо – и кто вынужден был признать, что да, вроде бы получилось недурно, – не согласились вложить свой капитал в его задумку, потому что зачем нужно сгущенное молоко, если вкус настоящего в разы лучше? Кто захочет есть это, когда можно пить обычное молоко?
Элвин Огастин позже скажет, что им всем не хватало воображения, что они были слишком ограниченными людьми, чтобы понять, каково на вкус сгущенное молоко для тех, кто не похож на них, кто не входит в число богатых джентльменов из Новой Англии. Но сам Элвин – возможно, благодаря суровому опыту жизни в лесу, – мог себе представить, чем станет сгущенное молоко для тех, кто не принадлежит к классу финансовых воротил, кто не может постоянно покупать свежее молоко, кому недоступны современные удобства. Сколько их было в Америке – бедных, обездоленных, прозябающих в глухомани людей? Вскоре их станет много. Потому что вот-вот начнется война, Война с большой буквы, великая Гражданская война, и целые армии двинутся на юг, а эти армии нужно будет снабжать.
Им, помимо всего прочего, понадобится молоко.
Молоко, способное выдержать недельное путешествие по знойному Югу.
Элвин представил, каким будет вкус этого сгущенного молока для бедного пехотинца в богом забытой, кишащей вшами, душной Южной Каролине. Спасительным – вот каким он будет, понял Элвин.
Но никто в таверне в тот вечер так не думал, и именно поэтому, несмотря на прекрасный замысел, Бордену удалось привлечь лишь несколько вкладчиков, и он основал свою фабрику в единственном месте, которое мог себе позволить: в захолустье на западе Коннектикута. И тут оказалось, что Элвину Огастину принадлежит участок непролазного, каменистого, бесполезного леса к югу от этой самой фабрики.
У него не было денег, чтобы вложить их в «сгущенное молоко Бордена», но у него был жалкий клочок земли в долине реки Шепог, и, возможно, люди попроще – люди без его находчивости и дальновидности, как он сам позже скажет, – просто продали бы землю за скромную сумму и на этом остановились. Но Элвин Огастин так поступать не стал. Он предложил Бордену сделку: пусть Борден проложит через землю Элвина железную дорогу и пожизненно пользуется ею совершенно свободно, без арендной платы и сборов, пусть расчистит территорию, чтобы построить новую ветку, которая соединит его фабрику с большой Хусатоникской дорогой в Холивилле, и тогда его сгущенное молоко можно будет быстро поставлять на юг. Единственное условие Элвина, единственное, что он потребовал в обмен на разрешение делать на его земле практически что угодно, заключалось в том, чтобы топливо – а им в то время были дрова, причем в огромных количествах, – для паровозов, которые будут ездить по этой ветке, закупалось исключительно у недавно учрежденной «Топливной компании Огастина», где единственным работником был сам Элвин, а единственным имуществом – топор.
А поскольку Бордену срочно нужно было решить вопрос доставки товара, поскольку принять это предложение было значительно выгоднее, чем покупать землю, и поскольку все равно пришлось бы где-то брать топливо для паровозов, вариант Элвина казался взаимовыгодным. Сделка была заключена, и началось немедленное строительство Шепогской железной дороги.
Перспектива разбогатеть оказалась для Элвина куда лучшей мотивацией, чем перспектива вечного спасения, и он с большим рвением взялся за дело, срубая деревья и раскалывая их на поленья такого размера, чтобы они поместились в топку локомотива. Но это была медленная и утомительная работа, и по мере того, как продвигалось строительство железной дороги, стало ясно, что к тому времени, когда ее запустят, у него будет готово всего несколько кордов[12] дров. И вот, стерев руки до мозолей, он отправился в Хартфорд и встретился там с несколькими банкирами, которые, как и положено финансовым воротилам, больше всего на свете любили беспроигрышные вложения, поэтому гарантийное письмо от железной дороги привело их в восторг. Они тут же согласились под залог земли выдать Элвину сумму, необходимую для найма большой опытной бригады дровосеков, и те расправились с лесом так быстро, что местное духовенство осталось очень довольно.