В результате Элвин Огастин, стоявший за уничтожением лесов практически по всему западному Коннектикуту, превратился в крупнейшего в штате земельного магната, потому что, когда участок за участком полностью расчищали и хозяева приходили за деньгами, Элвин выплачивал им четко прописанную в контракте сумму – пятьдесят процентов от «справедливой рыночной цены». Он ведь не сообщил им об огромной наценке, с которой продавал древесину Шепогской железной дороге, – наценке, рассчитанной так, чтобы железная дорога еле-еле сводила концы с концами, – и когда землевладельцы хотели выкупить свою собственность, им сообщали, что денег понадобится намного, намного больше, поскольку земля теперь стоит в десять раз дороже благодаря усилиям Элвина. Так что Элвин давал каждому из них по девяносто дней на уплату причитающейся суммы, которую эти люди, как правило, собрать не могли, а потом они получали уведомления о выселении. Несколько землевладельцев – или, скорее, теперь уже
Со временем Гейл Борден, испытывавший к Элвину непреходящую и всепоглощающую ненависть, открыл новые фабрики поближе к крупным железным дорогам. И со временем паровозы перестали использовать в качестве топлива дрова и перешли на каменный уголь. И со временем слухи о мошенничестве, жертвами которого пали землевладельцы и леса Новой Англии, разлетелись по всей округе, и никто больше не желал вести дела с «Топливной компанией Огастина». Но это уже не имело значения: Элвин Огастин стал одним из богатейших людей западного Коннектикута, заработав миллионы на железных дорогах, недвижимом имуществе и продовольствии, хотя толком ничего не смыслил ни в одной из этих областей. В своих мемуарах Гейл Борден назвал Шепогскую дорогу «самым коварным маршрутом в Новой Англии, и не только из-за извилистых поворотов».
Отойдя от дел, Элвин построил на том самом участке к югу от Литчфилда, изначально полученном от церкви, очень претенциозный дом, который должен был стать одновременно памятником ему самому и бельмом на глазу его отца – тот никогда не сумел бы так баснословно разбогатеть, изучая Готорна. Элвин знал, что любимый роман отца – «Дом о семи фронтонах», и, хотя сам не читал его и даже не представлял, что такое фронтон, точно знал, что хочет перещеголять и унизить отца, а сделать это можно с помощью дома, который будет по меньшей мере вдвое роскошней, чем в той дурацкой книжке. Поэтому, когда архитектор спросил, какими будут его пожелания к своему великолепному новому дому, Элвин ответил только одно:
– Я хочу, чтобы в нем было по меньшей мере четырнадцать фронтонов.
Старший сын Элвина Огастина, Эверетт, по общему мнению, был человеком нервным, нелюдимым и склонным к фатализму. Эти недостатки, пожалуй, объяснялись сочетанием высоких ожиданий, которые возлагал на него отец, и невозможности оправдать эти ожидания, в основном как раз из-за отцовской репутации. К тому времени, когда Эверетт достиг совершеннолетия и начал всерьез выбирать себе поприще, он обнаружил, что в результате махинаций отца большинство карьерных путей недоступны ни ему, ни любому другому обладателю фамилии Огастин: он не мог заниматься ни железными дорогами, ни продовольствием, ни недвижимым имуществом, ни банковским делом, ни юриспруденцией, ни политикой, ни даже перевозкой грузов. Что, конечно, не помешало старшему Огастину жаловаться на «леность» и «ограниченность» своего сына, а также на отсутствие у него «коммерческой жилки», и эта критика, по-видимому, заставила Эверетта безрассудно ввязаться в несколько кончившихся полным крахом авантюр, которые были отчаянными попытками заслужить одобрение отца.