Велнесс полностью

Предсказание Элвина, конечно же, сбылось: в 1861 году началась Гражданская война, и на фронте так полюбили изобретение Бордена, что вскоре сгущенное молоко с сахаром стало обязательной частью рациона солдат армии Союза. Кроме того, ходили слухи, что войска Конфедерации грабят поезда с продовольствием и забирают сгущенное молоко себе, а это означало, что одна маленькая фабрика в Литчфилде поставляла сгущенку аж для двух армий, не говоря уже о модных ресторанах Нью-Йорка и Вашингтона, которые экспериментировали с концентратом Бордена, добавляя его в коктейли и выпечку. Другими словами, спрос на сгущенное молоко с сахаром был запредельным, единственным способом доставить его всем желающим была новая Шепогская железная дорога, и каждый поезд, следующий по этому маршруту, ездил на древесине Элвина Огастина. А поскольку Элвин знал, что во время войны у правительств, как правило, разбухают кошельки, и поскольку соглашение Элвина с железной дорогой предусматривало, чтобы они покупали у него дрова, но не устанавливало цену на эти дрова, Элвин запросил непомерную, до нелепости гигантскую сумму, примерно в двадцать раз больше справедливой рыночной стоимости. Бухгалтер Шепогской железной дороги признался, что, получив первый счет от «Топливной компании Огастина», он от души посмеялся, решив, что абсурдная цифра внизу страницы – это ошибка и что остолоп, приславший счет, явно не в ладах с математикой.

Но Элвин заявил, что это не ошибка, и посоветовал бухгалтеру изучить контракт и заплатить все причитающееся, что тот в конце концов и сделал – после долгих ворчаний по поводу «джентльменского соглашения», «справедливых рыночных цен», «спекуляции на войне» и так далее. Железной дороге ничего не оставалось, кроме как утереться и заплатить Элвину, потому что это было дешевле, чем переносить фабрику в другое место, да и в любом случае они знали, что долго терпеть Элвина им не придется: на ста акрах можно было заготовить крайне ограниченное количество древесины.

Элвин тоже это знал. На самом деле он был очень даже в ладах с математикой. Он прекрасно понимал, что обычный восьмиколесный паровоз, который едет со скоростью десять миль в час – настолько быстро, насколько позволяла извилистая Шепогская дорога, – сжигает примерно двенадцать фунтов древесины на милю, а значит, для поездки из Литчфилда в Холивилл требуется около четырехсот фунтов древесины; по прямой эти населенные пункты разделяло миль семнадцать, но дорога тянулась на все тридцать четыре – она петляла вокруг бесконечных утесов, холмов, долин и других препятствий, из-за чего у слабых здоровьем пассажиров начиналась легкая тошнота.

В день приходилось совершать по две поездки туда и обратно, значит, потребность в топливе составляла около шестнадцати сотен фунтов древесины ежедневно, а учитывая, что корд сухих дров из красного клена весит где-то от трех тысяч пятисот до трех тысяч восьмисот фунтов, Шепогской дороге требовалось примерно по половине корда в день. А поскольку известно, что из одного акра леса получается примерно один корд дров, нетрудно было подсчитать, что деревьев Элвину хватит примерно на двести дней. Чуть больше, чем на полгода. Вот сколько времени у него было на осуществление второй части своего обретавшего все более ясные очертания плана, и часть эта состояла в том, чтобы найти в округе других владельцев столь же каменистых, заросших лесом и бесполезных участков земли и предложить им ту же сделку, которую хартфордские банкиры предложили ему самому: он предоставит хозяевам все необходимое для расчистки их земель от леса, удерживая сами земли в качестве залога, но их можно будет выкупить обратно за счет прибыли от продажи древесины, которая будет поделена пополам. Конечно, сделка показалась некоторым хозяевам странной – зачем нужен залог, почему бы просто не вырубить лес? – но Элвин настаивал, что это пустые формальности, но их непременно надо соблюсти, чтобы его компания на бумаге «владела» древесиной, а следовательно, имела право требовать от Шепогской железной дороги покупать эту древесину. Он так сокрушенно качал головой и вздыхал из-за этой бестолковой хартфордской бюрократии, что землевладельцы – которые, конечно же, все были отшельниками-индивидуалистами и по-либертариански недолюбливали правительство – сразу же прониклись к нему доверием.

И действительно, им казалось очень выгодным, что при минимальных усилиях с их стороны принадлежащая им земля быстро превратится из бесполезных лесов в ценные сельскохозяйственные угодья. Поэтому они поставили свои подписи везде, где это требовалось, и новые бригады дровосеков принялись расчищать территорию до самой границы штата на западе и до Норфолка на севере.